Main Menu

«Я тебе бросаю душу, словно шарик голубой…»

ПоделитьсяShare on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on VK
VK
Print this page
Print

Нашим постоянным читателям должно быть хорошо известно имя журналистки Людмилы Павлович, многие годы проработавшей в редакции «СК». Несколько лет назад она с семьёй переехала в Калининградскую область, работает в газете. Но её творчество отдано не только журналистике, подвластно Людмиле Владимировне и поэтическое вдохновение. Стихи нашей коллеги полны живой образности, ярких метафор и в то же время философских наблюдений и размышлений.

Монолог

В сонме бессонном полдневных забот

Я — как некстати зажжённая лампа,

Блик на знакомом рисунке эстампа,

Жизни застывшей привычный полёт.

 

Я ваш попутчик, случайный сосед

В кинотеатре, в кафе, на вокзале.

Я угадаю по сотне примет

Радости ваши, заботы, печали.

 

И в те часы, когда снятся вам сны

В тёплых объятиях ласковой ночи,

Мчится вослед вам мой сбивчивый почерк

Оттиском ваших волнений дневных.

 

Письмо

Когда бумажный твой двойник

Предстанет вновь перед глазами —

Как я люблю его язык

Полунасмешливых сказаний!

 

И — хищно, как ловец зверей,

Спешу настичь в полночном мраке

Твои протяжные тире

И восклицательные знаки.

 

Но, пробираясь между строк,

Вдруг замирает взгляд смущённый,

Как будто опытный стрелок

Перед душой незащищённой.

 

* * *

Начинайте сначала! Смахните с крыльца

Прошлогодних печалей пожухлые листья.

Так, порывистым жестом, стирают с лица

Отпечаток нежданных, нерадостных мыслей.

 

Пусть неясен итог ваших дней. Но не зря

В этом сумрачном утре такая отрада!

Так внезапно светлеет лицо ноября,

Угадавшего в небе канун снегопада.

 

Музыкальный автомат

Кафе, ночных бродяг обманщик,

Дай, подарю тебе часок!

И механический шарманщик,

Сглотнув брезгливо пятачок,

Мелодии былых оркестров

Взнесёт над публикой хмельной

И в этой сутолоке тесной

Вздохнёт печально надо мной.

О, как меня он понимает!

И я живу не как хочу:

Закажут музыку — играю.

А не закажут — промолчу…

 

Вокзалу

Всех странников невольное жильё —

Спасибо, мой испытанный товарищ,

За то, что одиночество моё

Ты каждый раз по-новому мне даришь!

За то, что в этой шумной суете

Притворству места нет и суесловью,

Что всех своих приёмышей-детей

Ты оделяешь равною любовью.

Издалека сюда мне снова мчать

Под гулкие, родные эти своды,

Чтоб вновь в твоём оркестре прозвучать

Ещё одной неугомонной нотой.

 

Романс

Уж скоро год, как мы накоротке

Знакомы. И дружны определённо.

Я в ваши зеркала гляжусь непринуждённо

И говорю на вашем языке.

 

Как вы, я говорю: «Окно… Закат…»

Я говорю, как вы: «Смешно… Печально…»

И смыслы слов, порой таких банальных,

Связуют нить бесхитростных бесед.

Вы говорите: «Сад…». Я вижу: наши тени

Сливаются с ветвями и листвой.

Как шар на ниточке, мой голос за стеной

Парит среди задумчивых растений.

 

Вы говорите: «Завтра…», и уже

Нет ни меня, ни вас, и дверь открыта,

И, кажется, умышленно забыто

Значенье слов, угодное душе.

 

Портрет на фоне метели

Сквозь пургу, сквозь ветра плач

Над январской колыбелью

Пламенеет чёрный плащ,

Плащ, охваченный метелью,

И — вполоборота — взгляд

Жжёт сухие хлопья снега

Так, что даже снегопад

Усмирил стремленье бега.

В этой снежной кутерьме,

В чёрно-белом поединке

Не стремлюсь ещё к тебе,

Но, мечтая по старинке,

Вижу: тропкой ледяной

Робкой девочкой босою

Чуть заметный призрак мой

Устремился за тобою.

 

Игра

Я тебе бросаю душу,

Словно шарик голубой:

Лёгким голубем покружит

И ложится на ладонь.

Вновь бросок, и выше, выше…

В стратосфере, чуть дыша,

Ничего уже не слышит

Помертвевшая душа.

И выходит на орбиту

Тишины и пустоты,

Прочь от боли и обиды,

От тоски и от беды.

И, вращением влекома,

Пролетая над землёй,

В полночь вдруг звездой знакомой

Поглядит на нас с тобой.

 

* * *

В сумрачном дворе — каменном колодце,

Под надзором окон, вечером туманным,

Голос Ваш звучал доверчиво и странно.

Голос мой — в ответ: вот-вот оборвётся.

 

Тихих два ручья, две негромких речи:

Паузы — немы, гласные — протяжны.

Просто разговор, а о чём — неважно.

В общем, ничего не значащая встреча.

Тихих два ручья вечером туманным

Пусть умолкнут, но в сердце отзовётся

Голос Ваш — во мне: доверчиво и странно.

И мой голос в Вас: вот-вот оборвётся.

 

 * * *

Так светло и так искренне речи звучали,

Что твердили мы, роли свои заучив.

Так поведали мы о любви и печали,

Что и сами поверили в это почти.

 

Мы забыли давно всё, что было вначале,

И со сцены уходим у всех на виду.

Отчего же так горько в пустеющем зале

Эта девочка плачет в последнем ряду?

 

* * *

По вечерам в осенней мгле

Гогочут гуси за амбаром,

И каждый хочет быть поджарым

И силу чувствовать в крыле,

 

И видеть землю с высоты,

И, позабыв былые склоки,

Сложить пронзительные строки:

«Любимый край, прощай, прости!»

 

Они готовятся в полёт

И тяжело крылами машут:

Они себя ещё покажут!

…Хозяйка ужинать зовёт.

 

Качели

Снова парк занесён, заметён.

Меж деревьев снега улеглись…

Ах, качели — весы времён,

Уносящие в детство и ввысь!

 

Тихо скрипнула ржавая цепь:

«Оттолкнись от вчерашних забот!

Я могла бы тогда запеть,

Увлекая тебя в полёт».

 

Мы не станем будить тишину:

Пусть подремлют снега до поры,

Ведь уже пробуждает весну

Крик грачей, словно гвалт детворы.

 

* * *

Снег не умеет красиво проигрывать:

Что с него, снега, возьмёшь?

Там, под завесою полога зимнего,

Спутаны правда и ложь.

Серою дымкою город окутывал

Правду его белизны.

Белые с вечера, сереньким утром

Стали дороги грязны.

Но, укрывая вчерашние лужицы,

Снова он спорит с судьбой:

Кружится, кружится, кружится, кружится —

Всё обеляя собой.

 

Колыбельная городу

В разливы тишины по летнему бульвару

Вхожу — внезапный гость сияющих огней,

И воздух, что тягуч медово и нектарно,

Отхлынул не спеша под поступью моей.

 

Разливами огней украденный у ночи,

Ты знаешь, как хорош твой каменный наряд

Средь зелени листвы, и звезды-многоточья

С улыбкой на тебя с высот своих глядят.

 

Спи, город! Этот час для счастья предназначен,

Для счастья — созерцать твой облик при луне,

Покуда где-то ночь, неслышимая, скачет

По улицам твоим на вороном коне.

 

На Ладоге

Ползаката у нас под ногами!

Ты в зарю погружаешь весло.

Валуны, что зовутся бараньими лбами,

Обтекает волна тяжело.

Острова… Острова — берегов отдалённое эхо:

Ты к любому причаль, если хочется.

Крики чаек случайным подобием смеха

Обличают печаль одиночества.

Неподвижны и камень, и небо,

И вершины замшелых берёз.

На леса, что сейчас ощетинились слепо,

Скоро ринутся сонмища звёзд.

 

«И какими судьбами

Нам прийти в этот мир довелось?» —

Над гранитными лбами

Колокольчика тихий вопрос.

 

Смятение

В моём саду разор и запустенье:

Заглохли розы, яблони дичают,

И только гуще ветви заплетают

Какие-то невзрачные растенья.

 

В моём дому хозяйничает ветер.

Он по углам шныряет без стесненья,

Где празднуют своё освобожденье

Внезапно взбунтовавшиеся вещи.

 

Который день сама с собой в разладе:

Что мне до вас, привычные заботы?

И силятся в ответ промолвить что-то

Черновики, забытые в тетради.

 

И, вышедшею из повиновенья,

Я — крошечной мишенью на планете.

И слеп стрелок, в меня который метит,

И начисто лишён воображенья.

 

Восточный мотив

Родится корабль или город —

Скрипит вековая арба,

И дни, как колодезный ворот,

Скрипят от усилий раба.

 

Сомненья, моленья, мечтанья,

Обеты, наветы и бред,

Вопросы, доносы, молчанье,

Предчувствие счастья и бед —

 

Всё ищет себе завершенья,

Всему своё место и срок.

Молчит и не просит прощенья

Измученный просьбами Бог.

 

Не ропщет усталое Время,

Не ждёт снисхожденья Судьба.

Трудов непосильное бремя

Влечёт вековая арба.

Рисунки Галины МИХАЙЛИНОЙ.






Related News

Размышляя о вечном

ПоделитьсяFacebookTwitterVKPrintПредставляем вам творчество поэта из Бишкека Азиза Исраилова. Как утверждает Азиз, в жизни сменил немалоRead More

Легенда о поездке Али ибн Талиба в Китай

ПоделитьсяFacebookTwitterVKPrintВ 627 году пророк Мухаммед получил от купцов одного из торговых караванов, которые неоднократно посещалиRead More

Добавить комментарий