Первая любовь на Иссык-Куле

ПоделитьсяShare on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on VK
VK
Share on Google+
Google+
Print this page
Print

В середине XIX столетия кыргызское племя бугу, населявшее Иссык-Куль, испытывало притеснения сразу с трёх сторон: с востока — циньское правительство Китая, с запада — Кокандское ханство, с юга — соседнее племя сарыбагыш.

 

После того как Балбай баатыр со своими джигитами, разрушив кокандские крепости в тосоре Ак-Оюн, выгнали кокандцев за пределы Иссык-Куля, те больше не смели сунуться к бугинцам. С китайцами установили торгово-дипломатические отношения. Труднее оказалось договориться со своими родичами-сарыбагышцами — те требовали полностью освободить для них Иссык-Куль. Неминуемо назревала война за родную территорию. Народ ещё не оправился от разрушений, нанесённых ойрот-калмыками. Как не хотелось этой войны…

Во главе бугинцев стоял Боромбай Менмуратов. Как дальновидный лидер, он стал искать защиты в Российском государстве, поэтому отправлял делегацию за делегацией в Омск для переговоров о принятии русского подданства. Кроме того, своего посланника Качыбека Шералина просил уговорить несколько русских семей приехать на Иссык-Куль: пусть покажут кыргызам, как вести сельское хозяйство по-русски. Никто не соглашался, мотивируя тем, что незачем рисковать жизнями в дикой азиатской глубинке, где племена постоянно воюют друг с другом. Но когда две семьи узнали, что царём подписан указ о принятии в подданство иссык-кульских кыргызов, согласились ехать в Киргизию. Семью Башариных Качыбек направил на северный берег Иссык-Куля, а Кулагиных — на южный. На юге в то время жил влиятельный бай Майлыбай, которому Боромбай строго-настрого наказал: скоро к тебе прибудет одна русская семья, и, зная повадки твоих джигитов, предупреждаю — если с головы русского человека упадёт хоть один волос, добра от меня не жди. Пока они не встанут на ноги, помоги им продуктами, скотом, подсобной рабочей силой. И жители Джеты-Огузского аймака стали ждать гостей из России.

Когда те прибыли, их встретил сам Майлыбай, по кыргызскому обычаю зарезали барана, устроили богатое угощение, поставили новую юрту для жилья. Фёдор Калугин прибыл с женой и кучей детей. По совету Майлыбая для ведения хозяйства переселенец выбрал долину реки Кызыл-Суу. С помощью выделенных Майлыбаем работников Калугин построил себе дом, сарай, амбары и другие подсобные помещения. Со временем завёл домашний скот, птицу, вместе с помощниками пахали землю, сеяли зерно, появился фруктовый сад. Вскоре к нему присоединились много кыргызских семей, не имеющих скота, и тоже занялись земледелием. Дело пошло на лад: целинные земли давали богатый урожай, на дастарханах появился белый пшеничный хлеб. Боромбай и Майлыбай стали угощать своих гостей и белым хлебом, и всевозможными фруктами.

В первую очередь получение русского подданства не пришлось по душе Кокандскому ханству, а затем и сарыбагышцам. У Майлыбая от разных жён было много сыновей и одна-единственная дочь Толгонай (полнолуние), которую отец очень любил и беспрекословно исполнял все её желания, брал с собой на все праздники, изысканно одевал. Девушка гарцевала на хорошем, дорогом скакуне, выигрывая все призы на кыз-куумай. У Майлыбая был саяпкер, отличный знаток коней. По его наставлению Толгонай каждое утро пускала своего скакуна галопом несколько вёрст туда и обратно. За всадницей, не отрывая глаз, всегда наблюдал старший сын Калугина Иван: ему тоже хотелось состязаться в скачках. Отец успокаивал его: «Потерпи, сынок, скоро соберём хороший урожай, будут у нас скакуны». Однажды Иван, прогуливая своего мерина, встретил Толгонай. В Омске он не раз видел азиатов — бурятов, калмыков, казахов, а Толгонай увидела белого человека впервые и удивилась: чудо — лицо белое, глаза синие, надо же таким родиться! Не зная языка друг друга, юноша и девушка общались улыбками и жестами. Встречи повторялись всё чаще, Иван с помощью Толгонай старался каждый раз выучить несколько кыргызских слов.

Голубое озеро, откуда дует тёплый свежий ветер, вершины Терскей-Алатоо, сплошь покрытые зарослями тянь-шаньских елей, поляны, укрытые коврами цветов, пение птиц — всё это располагало к тому, чтобы два юных сердца, вначале робко, потянулись навстречу друг к другу. Толгонай пела Ивану кыргызские лирические песни и, как могла, переводила их смысл на русский язык.

Ивану хотелось больше узнать о традициях и обычаях кыргызов. Рассказывая ему о кыз-куумай, Толгонай объясняла, что в этой игре юноша догоняет девушку на лошади, если настиг, получает право поцеловать её в щёку, неудачник получает от неё нагайкой по спине. «А если я не догоню тебя, ты станешь меня наказывать?» — спросил Иван. Смутившись, Толгонгай посоветовала ему во избежание позора найти хорошего скакуна.

Однажды, осмелившись, Иван пригласил Толгонай в свой дом. Родители Ивана, радуясь приходу высокой гостьи, дочери бая, угощали её щедро: на столе красовались ароматные пироги, сладости и другие блюда русской кухни. После такого угощения Толгонай непременно захотелось во что бы то ни стало научиться готовить такие яства. Хозяйка дома с удовольствием взялась обучить её этому мастерству, и вместе они напекли целый ворох пирогов, которые мать Ивана велела затем отнести родителям Толгонай. Девушка разрумянилась от жара русской печи, отчего показалась Ивану ещё красивее. Проводив Толгонай до дома, он всё-таки осмелился обнять и поцеловать её в губы. Отстранившись, смущённая девушка сказала, что у неё в народе принято целовать в щёку. Ну что ж, будь по-вашему, — и поцелуй в щёку не заставил себя долго ждать.

Между тем давно летела молва о том, что у Майлыбая растёт красавица дочь. В желающих посвататься к её отцу недостатка не было. Бай предоставил право выбора жениха своей любимице, но она решительно отказала всем претендентам. Иван знал обо всех событиях, происходящих в юрте Майлыбая. Как быть? — спрашивал он Толгонай. По её совету родители Ивана пришли к баю просить его согласия на брак его дочери с их сыном. Совместно решили сыграть свадьбу в начале осени.

В августе, когда люди готовились к сбору урожая, соседнее племя во главе с Уметалы напало на поселение Калугиных, убили подсобных рабочих, сожгли посевы, дом, другие постройки и домашнюю утварь до последнего котла. Ивану с отцом удалось спастись бегством. Дальновидный Калугин держал на озере лодку, на которой огни добрались до посёлка Тюп, к стоянке Боромбая. Тот отправил с Иваном в город Верный письмо коменданту о произошедшем, кроме того, сам Иван подробно рассказал обо всём. По приказу коменданта на место событий отправилась хорошо вооружённая рота солдат.

Из рассказов очевидцев тех событий известно, что на северном берегу Иссык-Куля встретились бугинцы и джигиты Уметалы. Завязалась кровопролитная схватка. После боя, когда джигиты отдыхали, примчался караульный и доложил Уметалы, что подъезжают казаки из Верного. Многие советовали не связываться с казаками и отступить, но Уметалы безрассудно отправился навстречу войскам. Казачья рота встретила их ураганным огнём из пушек с картечью. Боевой пыл Уметалы сразу остыл, кроме того, он был ранен в ногу, и полегло немало джигитов, поэтому предводитель приказал отступить. Говорят, что Уметалы с семьёй непроходимыми тропами ушёл в Китай.

Не теряя надежды, Иван долго искал свою Толгонай, но не было её ни среди погибших, ни среди пленных.

После изгнания Уметалы в Прииссыккулье надолго пришла мирная жизнь. Сюда стали прибывать потоки русских переселенцев. Среди них было и немало красавиц, но забыть свою несравненную Толгонай Иван Калугин так и не смог, ждал, что она вот-вот появится, вечерами бродил по берегу Иссык-Куля, и тогда ему чудился её нежный голос и заливистый смех.

Окен МАМАТКАНОВ.

Добавить комментарий