Main Menu

Панфиловец Токой Садыров

ПоделитьсяShare on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on VK
VK
Print this page
Print

Он ничем не отличался от прочих побратимов, собравшихся по случаю чествования защитников Москвы в Доме профсоюзов в Бишкеке. Когда назвали его фамилию, Токой Садырович молча принял из рук Чрезвычайного и Полномочного Посла России в Кыргызстане Евгения Шмагина причитавшийся ему подарок, скупо поблагодарил собравшихся за оказанную честь встретиться с товарищами по оружию, долго не хотел рассказывать о себе, ссылаясь на плохую память после тяжелого ранения в голову. Помогла побеседовать с защитником Москвы его младшая дочь Майрам, с которой он совместно воспитывает трех внуков.

…В благодатной Чоцкеминской долине рос и учился обыкновенный кыргызский паренек. Мечтал об образовании, хотел стать если не ученым, то грамотным чело­веком. В свободное время, да что там свободное, в любое, помогал чабану-отцу ухаживать за совхозной отарой. Зимовки сменялись кочевьем на отгонные пастби­ща, стрижки — расплодом маток, и так круглый год. И все-таки Токой получил бы образование, но вмешалась война.

В числе первых прибыл в Быстровку и Токой Садыров. Здесь уже полным ходом шло формирование воинского соедине­ния, которое впоследствии станет одним из самых прославленных на всю Красную Армию. Тогда оно называлось 345-й стрелковой дивизией. А формировалось во Фрунзе и Алма-Ате военным комисса­ром Киргизской ССР И. В. Панфиловым.

В Быстровском военкомате быстро сколотили временный отряд и товарня­ком переправили его во Фрунзе. Здесь в предгорьях был разбит палаточный горо­док. В нем и поселили новобранцев до сентября. Учеба шла почти круглые сутки. Осваивали винтовку Мосина образца 1891 — дробь тридцатого года, учились колоть штыком и вести залповый огонь, другим солдатским премудростям. Жадно ловили известия с фронтов войны. Они не радовали. Фашисты захватывали все новые и новые области Украины, Бело­руссии, перешли рубежи России. И сол­даты с нетерпением ждали отправки в действующую армию.

Команда «по вагонам» раздалась под утро. Получили уже на платформе недостающее обмундирование, на каждого по винтовке, противогазы, вещмешки с нехитрыми
пожитками — парой запасного белья, бритвой и портянками.

По дороге, вспоминает Токой-байке, учили боевой устав, слушали политинформацию. Всего один раз удалось Садырову повстречаться с комдивом, но помнит он его и по сей день. У него вообще память на лица отменная, а вот имена и фамилии напрочь из головы вылетели. В отделении собрались в основном ребята из Прииссыккулья и Нарына. Он один попал из Чонкемина. Зато встречал односельчан на остановках, когда наступала его очередь бежать к водокачке. Помнит школьного друга Эгемберди, тот погиб уже в первом бою с фашистами, еще русскую медсестру Оксану. Она подсела в их вагон в
Беловодском и была прикомандирована медсанбатом к роте. Отзывчивая и добрая была сестричка. Погибла у него на глазах тоже в первом бою, вынося раненого в тыл, — накрыло снарядом.

Уже в лагерях под Подольском, где пробыли три дня, сдружился с Антоном, фамилию, к сожалению, не помнит, тот из Ананьево, бывшей Сазановки. Помогал ему тащить станок «максима». Рота вообще была интернациональной. Жили, как братья, казахи, узбеки, татары, кыргызы, украинцы, русские, азербайджанцы. Делили скудный паек, готовились к боям.

Они не замедлили начаться. Помнит Токой жаркий день, когда их выдвинули в боевое охранение. Фашисты вдруг появились в поле зрения и столь же неожиданно начали поливать автоматным огнем их окопы. Отвечали сначала недружно, одиночными винтовочными выстрелами, затем дали по команде ротного несколько дружных залпов, и гитлеровцы отошли.

Переживали этот первый бой, переспрашивали, утверж­дали, что попали в противни­ка. Затем потянулись затяж­ные бои. Рота медленно отка­тывалась на ближние подсту­пы к Москве. Однажды посла­ли охранять боеприпасы, их привозили из Новоиеруса­лимского монастыря. Удивлялся тому, как надежно и мощно строили в старину, так поразила толщина монастырских стен. И снова бои. Бои, бесконечное рытье окопов, блиндажей, которые не успевали даже обжить.

Навсегда в памяти остался последний день на передовой. Было это уже под Старой Русой. С раннего утра фашисты полезли в атаку. Отразили вылазку десятков танков, спасибо, артиллеристы помогли, расколошматили штук пять стальных махин. Вынес из этого боя, и тоже навсегда, истину, что нет более стойкого солдата в рукопашном бою, чем солдат советской. Дрались чем придется: саперными лопатками, штыками, прикладами. Только вымели фашистов из своих окопов и сели было перекурить, как началась бомбежка. Налетели «стервятники» тучей и буквально отутюжили наши окопы. Казалось, ничто живое не может выдержать этого ада, но выстояли и, отряхнувшись, вновь вступили в перестрелку с гитлеровцами. А под вечер с той стороны прозвучал одиночный орудийный выстрел и, как оказалось, летел снаряд по душу Токоя. Разорвался фугас в аккурат на бруствере его окопа. Но этого он уже не по­мнит. Потом, в госпитале, ког­да пришел в себя и начал по­немногу понимать сказанное, услышал, что вынесли его ре­бята в медсанбат, сдали вра­чам и заторопились назад — фашисты снова полезли в лоб на расположение роты. Но не забыли земляки и товарищи прихватить и его нехитрый солдатский сидор – все его богатство.

… В себя пришел рядовой Садыров где-то через полгода в Казанском госпитале, который был размещен в здании школы. Врачи и медсестры рассказывали, что он обязан жизнью хирургам полевого госпиталя, которые сделали сложнейшую операцию на головном мозге. В Казани даже светила хирургии долго удивлялись, как можно после такого тяжелейшего ранения сохранить человеку жизнь.

Но, видно, на роду Токою было написано выжить назло всем смертям. Конечно, его списали подчистую и выдали литер до Фрунзе. Еще в госпитале узнал, что родные его успели похоронить: из штаба полка поторопились прислать похоронку. Пришлось уговаривать медсестру сфотографироваться на память и отправить домой письмо.

В родной Новороссийке встретили полнейшая бедность и разруха. К концу 42-го года почти всех мужиков из села призвали в армию. В совхозе не осталось лошадей (они тоже пошли «служить»), озимые сеяли на коровах женщины и дети. Вечером собрались соседи, родственники, как-то отметили возвращение, а на утро пошел в МТС. Приняли трактористом. Потом несколько лет пахал и сеял, молотил и ремонтировал. Мужиков в селе прибавилось, но все равно не хватало крепких рук. Все делали женщины, подростки.

Токой быстро освоил агрономическую и механизаторскую науку, его назначили бригадиром тракторной бригады. И тут пришла к нему еще одна беда – умерла жена, и он остался на руках с малолетним сыном.

— Тяжело было, — вспоминает Токой-байке. – Работа с утра до ночи, ребенок оставался без присмотра. Родители настаивали, чтобы женился на молодухе.

Но он пошел поперек воле родителей и привел в дом вдову с пятью детьми. Так в его доме прибавилось еще пять ртов. Где свои, а где чужие, Токой не разбирал, а тут и радость пришла в дом – родилась меньшенькая, назвали Праздничком – Майрам.

И хоть пользовался Садыров почетом и уважением в совхозе, МТС, но надо было учить детей, и его семья перебралась во Фрунзе. Здесь сам Токой и его жена Айша поступили на сельмашзавод имени Фрунзе. Отсюда ветеран и ушел на пенсию.

Всех детей он вывел в люди. Стали экономистами, учителями, историками. Младшенькая, Майрам, живет с ним, тоже получила экономическое образование. А самому Токою захотелось пожить поближе к земле. Поменял квартиру в многоэтажке на домик на окраине Бишкека и развел сад.

Побывали мы с ним в саду. Он еще молодой, но уже буйно цветет.

— Отдыхаю душой у своих яблонек, — говорит Токой. – Под ними родился младший сын Майрам Нурсултан, здесь окончили университет и школу Нурлан и Нурдин. Здесь моя пристань.

На праздник Победы надену выходной костюм с боевыми наградами. Их у меня немного. Медали «За оборону Москвы» и “За боевые заслуги», орден Отечественной воины. Заслужил то, что было отведено судьбой. Возможно, встречусь с однополчанами — панфиловцами. Нас осталось всего девятнадцать старых вояк. Помянем братьев по оружию.

Когда прощались, Токой-байке снял с головы калпак. Рядом стоял степенный и серьезный человек с мягким и ласковым взглядом. Лоб его пересекает широкий рубец – отметина Великой Отечественной, но он не портит облик солдата Победы.

Е. МАРЧЕНКО.






Related News

Проще зонтик над головой ветерана подержать. Раз в году…

ПоделитьсяFacebookTwitterVKPrintУчастник легендарной Ясско-Кишинёвской операции танкист Пётр Поломошнов до сих пор ждёт от государства однокомнатной квартиры,Read More

Пособия в честь Дня Победы

ПоделитьсяFacebookTwitterVKPrintМинистерство труда и социального развития сообщает, что, согласно постановлению правительства «О выплате ежегодных дополнительных единовременныхRead More

Добавить комментарий