Сон Донгвеон, который стал «немного кыргызом»

ПоделитьсяShare on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on VK
VK
Share on Google+
Google+
Print this page
Print

Когда-то Южной Корее помогли стать сильной, теперь он здесь, чтобы помочь нам

Г-н Сон Донгвеон, директор бишкекского Института Седжон, рассчитывал, что наше интервью уложится в один час, но вопросов было много, и я предложила ему продолжить разговор после того, как он завершит неотложное дело. «О, это вам будет дорого стоить!» — воскликнул мой собеседник и сделал характерное движение пальцами, означающее подсчёт купюр. Мне говорили до этого, что Сон Донгвеон большой шутник. Любит, например, рассказывать анекдоты на кыргызском. Да, на кыргызском, — за 12 лет жизни в нашей стране он общается на нём почти без акцента. Пока мы беседуем, Сон Донгвеон на правах хозяина кабинета угощает нас с Екатериной сначала горячим зелёным чаем, потом каким-то холодным напитком с древесным вкусом. Екатерина Огай — милая, улыбчивая девушка, любезно согласилась быть нашим переводчиком. Она из местных кореянок, работает в институте ассистентом директора. По левую сторону от рабочего стола г-на Сона Донгвеона — отливающая серебром синь озера на картине местного художника, по правую — войлочное панно с юртами у самого подножия гор, а прямо перед его глазами, на стенке книжной полки фото кореянки с пышными смоляными волосами. Это Ю Миннё — супруга моего собеседника, она приехала в Кыргызстан вместе с ним и преподаёт в Институте Седжон корейский язык.

— Г-н Сон Донгвеон, у кыргызов большинство имён переводится. Например, Карлыгач — ласточка, Азамат — молодец… Я знаю, что у китайцев в имена закладывается большой смысл: женские символизируют гармонию, нежность, изящество, доброту, мужские — доблесть, упорство и т. д. У корейцев тоже так?

— Совершенно верно. «Донг» переводится «восток». Мои родители захотели, чтобы я стал самым выдающимся человеком на Востоке и дали имя Донгвеон, а старшего брата зовут Донгу, что буквально означает «самый верный на Востоке». Имя моей жены — Миннё, переводится как «мать народа». Однако выдающимся человеком я пока не стал, ещё немного, и, может, стану (очередная шутка — ред.)

— А название вашего института что означает?

— Седжон был королём Кореи в XV веке, при нём уделялось большое внимание просвещению, культуре, он создал национальный корейский алфавит.

— Расскажите, пожалуйста, о своих родителях.

— Они на пенсии. Отец работал в школе техником-инженером, мама всю жизнь занималась семьёй, хозяйством. Они так и живут в Дэджоне — городе, где я родился. Это большой город, расположенный в самом центре Южной Кореи, на уровне «пупка», если выразиться образно. 70% процентов территории нашей страны составляют горы, но Дэджон расположен в ровной местности, отсюда и название, равнозначное кыргызскому «чон талаа» — «большая равнина». Нас в семье три брата, две сестры. Сейчас с родителями, по корейской традиции живёт семья старшего брата.

— Есть ли у вас родственники в Северной Корее?

— Нет, никого.

— Как вы считаете, нужно ли воссоединять обе Кореи?

— Думаю, любой гражданин моей страны хочет объединения Южной и Северной Кореи. И я тоже отношусь к числу людей, кто горячо этого желает.

— Как складывалась ваша жизнь до того, как приехали сюда?

Со студентом Института Седжон

— Сразу после окончания колледжа я устроился на фирму архитектором, затем открыл собственный бизнес — строил многоквартирные дома, так в общей сложности прошло 15 лет. Потом поступил в университет, выучился на педагога и, находясь уже здесь, в Кыргызстане, окончил дистанционно по этой же специальности магистратуру одного из американских университетов.

— Как вы оказались здесь?

— Если честно, когда-то я хотел уехать в Америку. После Второй мировой войны и последовавшей затем войны между севером и югом Корейского полуострова, окончательно разделившей его, США оказали большую помощь Южной Корее в восстановлении и развитии экономики: поставками пшеницы, других продуктов, производственного оборудования, инвестициями в строительство портов и остальной инфраструктуры. Поэтому сейчас мы считаем своим долгом помогать другим развивающимся странам. О Кыргызстане в Корее мало знают. СССР виделся, как одна большая целая страна, о таких республиках, как Узбекистан, Туркменистан, и других странах Центральной Азии мы услышали только после распада Советского Союза. На мой взгляд, из них наиболее нуждался в поддержке Кыргызстан, поэтому в 2007 году я и приехал сюда. Сначала создал благотворительную организацию, планируя бесплатно обучать корейскому языку и параллельно узнавая, в чём особенно нуждается страна. Чтобы лучше понять её, стал изучать кыргызский язык и культуру, поступил на исторический факультет университета имени Арабаева. Так познакомился с его профессорами и начал преподавать родной язык в Институте языков и культуры при университете. Потом мы вместе с женой, которая к тому времени окончила филологический факультет этого же университета, перевелись преподавателями на факультет востоковедения. В 2013 году правительство Кореи предложило открыть здесь за счёт его средств Институт Седжон, и мы это сделали. Помимо языка, в институте изучается культура моего народа, например, традиционные танцы. Остаётся добавить, что сейчас учусь в аспирантуре университета им. Арабаева, коллеги оказали мне честь и избрали его почётным профессором.

— Какие у вас планы на перспективу? Рассчитываете остаться в Кыргызстане?

— Да, мне хочется здесь жить, но нет своего дома. Как гласит русская поговорка, сапожник без сапог, или, как говорят у меня на родине, монах не может побрить свою голову. Вот такой парадокс — ведь по первоначальной специальности я архитектор и строитель.

— Странно, это у нас преподаватели зарабатывают мало. Правительство Кореи установило вам невысокие оклады?

Сон Донгвеон и Ю Миннё. Без комментариев

— Зарплаты хватает на то, чтобы хорошо питаться и одеваться, но на приобретение собственного жилья недостаточно. Я же не вор (г-н Сон Донгвеон наверняка имел в виду, что, как директор, не занимается приписками и прочими махинациями из того же букета. Читайте и мотайте себе на ус, отечественные чиновники — ред.)

— А сколько зарабатывают преподаватели у вас на родине?

— Там эта профессия считается одной из лучших, хорошо оплачиваемых, и пенсии высокие. Поэтому многие стремятся стать педагогами. Средняя зарплата — $3 тысячи в месяц.

— Тогда почему вы не там?

— Кто-то же должен возвращать долг. Я вижу в этом смысл своей жизни.

— Наверное, ваша сегодняшняя работа приносит вам удовольствие, раз вы видите в ней смысл жизни?

— Конечно, я чувствую удовлетворение. Особенно когда вижу, что наши студенты, овладев языком, едут в Корею, устраиваются на желаемую работу и продвигаются дальше, к своей жизненной цели.

— У каждого языка есть своя

изюминка. В чём особенность корейского?

— Его построение настолько стройное, логичное, что его легко изучать. Кроме того, если в других языках слова пишутся в строчку, то корейское письмо — так называемое слоговое: в определённых случаях буква пишется над буквой, в столбик. Как, например, моя фамилия. И ещё: в корейском много прилагательных, поэтому можно объясняться очень красноречиво.

— А что скажете о кыргызском языке, ведь вы его тоже неплохо знаете?

— Некоторые учёные относят корейский и кыргызский к одной языковой семье — алтайской, но, на мой взгляд, по сравнению с другими тюркскими языками, кыргызский и его грамматика недостаточно исследованы. Поэтому он трудно поддаётся изучению. Вообще, я сам овладевал кыргызским по учебникам, составленным корейскими авторами.

— Мне сказали, что вы любите анекдоты на кыргызском. Можете рассказать один?

— Так, с ходу, трудно (смеётся — ред). У меня есть друг — Октябрь Капалбаев, кадидат исторических наук, доцент, заведующий Учебным отделом университета им. Арабаева, мы с ним, как братья. Он тоже любит шутить, приводить пословицы, поговорки. От него я узнал многое.

— Судя по длинным спискам студентов, которые я изучила в коридоре, ожидая вас со встречи, корейский язык востребован. Причём большинство обучающихся — кыргызские девушки и юноши, корейцев — единицы.

— Вообще, наша целевая аудитория, конечно, не носители корейского языка. Но на самом деле корейской молодёжи с каждым набором всё меньше.

— Почему?

— Многие семьи уже уехали.

— В Кыргызстане всё больше становится корейских кафешек и бутиков с косметикой, но я не слышала о каком-то производстве с вложением корейских капиталов. Вы можете объяснить это? Как вы расцениваете уровень торгово-экономических отношений между нашими странами?

— Корея желает развивать внешнее сотрудничество во всех областях экономики, включая и сельское хозяйство, и промышленность. Мы инвестируем значительные капиталы в Центральную Азию. Особенно в Казахстан с его запасами нефти, Туркменистан, богатый газом. Там присутствуют крупные корейские корпорации.

— Да, нефти в Кыргызстане нет, но китайцы построили здесь нефтеперерабатывающий завод. Местное население зачастую выступает против разработки месторождений, но китайцы вкладываются в золотодобычу. Мне интересно, почему они рискуют, а корейцы — нет?

— Полагаю, для корейских компаний могли бы представлять интерес ваши запасы редкоземельных металлов. Но дело в том, что наши бизнесмены опираются на ежегодное исследование Doing Business («Ведение бизнеса»), проводимое Всемирным банком и включающее в том числе оценку уровня защиты прав инвесторов. Но, к сожалению, у Кыргызстана рейтинг пока невысокий. Проще говоря, корейские корпорации не уверены, что, вложив деньги, не потеряют их. Во-первых, они опасаются коррупционных рисков, во-вторых, рынок здесь небольшой, значит, надо вывозить продукцию, а транспортные пути не развиты.

У вас принята программа «Таза коом — Жаны доор», нацеленная на достижение прозрачности государственных структур, цифровизацию услуг. Должен сказать, что в Корее одним из шагов комплексной борьбы против коррупции стало внедрение аналогичной системы, устраняющей контакт заявителя с чиновником, контролирующей порядок и сроки рассмотрения заявлений и т. д. Я вижу, Президент С. Жээнбеков старается реализовать «Таза коом — Жаны доор», если он доведёт её до конца, то в Кыргызстане многое изменится.

Хотелось бы также сказать о том, что хотя у вас нет нефти и газа, зато есть прекрасный ландшафт: горы, озёра, джайлоо… Это ресурс, который не купишь ни за какие деньги. Если беречь природу, ухаживать за ней как следует, построить удобные дороги, отели, всю остальную инфраструктуру, это привлечёт большой поток туристов из Кореи.

Непунктуальность кыргызов сначала удивляла Сона Донгвеона, а сейчас он думает: «Может, это признак свободы как наследства кочевой культуры?»

— А в самой Корее есть предприятия с кыргызским капиталом, ведь отсюда туда уехало уже значительное число трудовых мигрантов?

— О крупных предприятиях не слышал, есть мелкий бизнес: отправка автомобилей, товаров широкого потребления.

— Чем вас больше всего удивил Кыргызстан, когда приехали сюда?

— Первая мысль, которая пришла в голову, — здесь не место для жизни человека. Я прилетел зимой, стояли сильные морозы, в газетах писали, что таких низких температур не было уже 53 года, «Вечерний Бишкек» сообщал о 50 или 40 умерших от обморожения… В молодости мне довелось служить на границе с Северной Кореей, там было очень холодно, и я решил, что никогда не буду жить в таких условиях. А тут оказалось в два-три раза холоднее.

— К чему вы до сих пор не привыкли в Кыргызстане, с чем не согласны?

— От некоторых соотечественников, работающих здесь, слышу, что они испытывают неудобства из-за недостаточного технического уровня развития медицины, общественного транспорта. В Корее пассажиры, к примеру, могут расплачиваться транспортными карточками, которые позволяют бесплатно пересаживаться с автобуса на автобус. …Не знаю, я не испытываю дискомфорта.

— Как человек, живущий в Бишкеке уже 12 лет, вы, конечно, столкнулись с проблемой пробок на его дорогах. Чтобы решить эту проблему, мэрия города по очереди расширяет дорожное полотно на улицах. При этом вырубается большое количество деревьев. Вот и в этом году запланировано расширение ещё 60 улиц с вырубкой 4 тысяч деревьев. Правильная ли это политика?

— По сравнению с тем, когда я впервые приехал в Бишкек, движение на дорогах стало очень суматошным. Думаю, такое состояние напрямую связано с уровнем развития города и государства в целом. Самым лучшее, конечно, вовсе не ездить на автомобилях. Однако поскольку они являются необходимым средством передвижения, то политика конструирования будущего столицы просто необходима.

Помню, когда прилетел в Бишкек, меня поразило, обилие зелени. Безусловно, очень жаль, что рубят деревья, но если это необходимая мера для расширения дорог, то, спиливая деревья, следует сажать новые. Только так можно предотвратить загрязнение воздуха в городе.

— Как вы сами поступили бы на месте мэра?

— Я не мэр, поэтому даже не знаю… Но, думаю, политика «умного города» при должном её проведении должна быть эффективной.

— Существует ли проблема пробок в вашем родном Тэджоне? Если да, то как её решают?

— К сожалению, загруженность дорог в Корее не является проблемой вчерашнего дня. Несмотря на целенаправленный комплекс различных мер по предотвращению пробок, их можно встретить повсюду. Однако в отличие от Кыргызстана дорожное движение управляется автоматически, т. е. сигналы подаются согласно ситуации. Было бы неплохо, если бы ваши градоначальники и служащие соответствующих структур познакомились с транспортной системой развитых стран и адаптировали её под реалии Бишкека.

Правительство Кореи платит директору Института Седжон не столько, чтобы можно было купить дом или квартиру. Но он — здесь, потому что «кто-то же должен возвращать долг»

— Вы изменились за то время, что живёте здесь?

— Корейцы очень обязательны и не любят, когда другие опаздывают. Мне кажется, живя здесь, я тоже стал в какой-то степени кыргызом. Например, иногда еду на встречу, мне звонят: «Ты где?», отвечаю: «Я уже подхожу» или «Я уже здесь», а сам ещё в пути. Кыргызским друзьям смешно слышать такое от меня. А я думаю: с одной стороны, пунктуальность — хорошо, с другой, кыргызы — кочевой народ, привыкли к свободе, и, наверное, потому неспешны. Благодаря вечной гонке «быстрее-быстрее» Корея, как страна, многого достигла в своём развитии, зато что-то ценное, самобытное мы потеряли.

— Вы не испытываете неудобств из-за того, что не знаете русского языка, всё-таки в Бишкеке в основном общаются на нём?

— Да, действительно, многие думают, почему, приехав сюда, я стал изучать кыргызский, а не русский. Но я счёл логичным, изучать государственный язык, тем более что приехал учить кыргызов. Нет, у меня не возникает сложностей из-за незнания русского языка (на самом деле, г-н Донгвеон уже понимает русский и кое-что говорит на нём — ред.)

— Я выросла на юге Казахстана. Наряду с нами, азербайджанцами, там проживало много корейцев. Мой отец купил дом у них — это была землянка. Часть её отец снёс и построил новый большой дом, а одна комната землянки осталась, и какое-то время служила нам кухней — тёплой, уютной, потом — кладовкой, в которой, кстати, зимой ничего не замерзало. Когда старший брат вырос и затеял во дворе реконструкцию, ту комнатку тоже снесли, и тогда мы увидели печные ходы под земляным полом. Оказывается, корейцы традиционно обогревают жилище из-под пола. У вас на родине сохранилась такая система отопления?

— Система обогрева с помощью полов называется ондоль. Я тоже мечтаю, получив взятку от студента (очередная шутка от г-на Сона — ред.), построить дом с тёплыми полами и стенами из глины. Это самое экологичное жильё. В Корее состоятельные люди, которые заботятся о своём здоровье, стараются строить дома в сельской местности и именно такой конструкции. Правда, система ондоль, конечно, усовершенствована: пол обогревается не горячим воздухом, а радиаторами водяного отопления.

— Корейцы на юге Казахстана — традиционные луководы. Берут в аренду большие площади, выращивают и продают первый урожай лука из мелких луковиц предыдущего урожая, на убранном поле снова сажают лук — уже сеянец, а также корейскую капусту и морковку. Лук осенью продают, а из капусты и морковки делают салаты и всю зиму продают. Так ещё с советских времён наши корейцы кормят свои семьи. Интересно, в Корее тоже много сажают лука?

— В маленькой Корее выращивается очень большой ассортимент овощей: и лук, и капуста — не только корейская, но и белокочанная, и много других видов овощей и зелени, в том числе те, которых здесь нет. Например, батат (сладкий картофель — ред.) Земли у нас мало, поэтому она дорогая, и вся возделывается.

— А что это напиток с древесным вкусом, которым вы сегодня угощали меня?

Г-н Сон живо встаёт, берёт с полки подарочный картонный бочонок «рафаэллы» и открывает крышку чайника: бочонок оказывается полным каких-то сиреневато-коричневых корений, а в чайнике — настойка из них.

— Это золотой корень, — поясняет хозяин кабинета. — У нас в Корее его нет — там выращивают женьшень. Но золотой корень лучше.

— Мы пьём разные травяные чаи, например гречишный, — добавляет Екатерина. — Завариваем и пьём — все, кто пожелает из сотрудников.

— А обычный, чёрный чай вы не пьёте? — продолжаю беседу с Соном Донгвеоном.

— Я научился здесь, пью. А в Корее употребляют только зелёный. …Значит, вы азербайджанка? — неожиданно переключается мой собеседник, — у меня в Баку живёт и работает друг, кореец, он тоже из Кореи, зовёт меня в гости. Но я ни разу там не был. Между прочим, когда я работал в Туркменистане, первый человек, с которым я познакомился, была азербайджанка. Мы у неё остановились в первую ночь, а потом снимали жильё по соседству — хороший оказалась человек.

«Здесь не место для жизни человека», — первое, что подумал гражданин Южной Кореи, прилетев в Бишкек. Дело было зимой…

— А как вы попали в Туркменистан?

— Это было ещё до приезда сюда. Я проработал там три года. Пытался наладить экспорт в Корею хлопка, тканей из него, и сладкого корня — солодки, она растёт вдоль Амударьи. В Корее её используют при изготовлении лекарств.

— Почему уехали? С бизнесом не заладилось?

— Нет, работа вроде налаживалась. Но то были времена Сапармурата Ниязова — никакой демократии в стране, диктатура… Кыргызстан после этого показался мне раем.

— Расскажите, пожалуйста, о своей жене. У неё красивое и с глубоким смыслом имя: «мать народа». Оно ко многому обязывает.

— Мы познакомились, когда я работал в архитектурной фирме. Она трудилась в той же сфере. Когда я увидел её, она показалась мне ангелом. И она действительно такая.

— То есть она очень терпеливая, кроткая?

— Ангелы бывают разными.

— Но существуют же выражения: «кроткая, как ангел», «ангельское терпение»…

— Какой бы она ни была, для меня удобно жить, думая, что она ангел.

— А из кого жёны получаются лучше: из кореянок или кыргызок?

— Кыргызки очень упрямые и сильные. Но это потому, что у вас мужчины ленивые. У меня младший брат, между прочим, женат на кыргызке. Я познакомил их. Сейчас они живут в Корее.

— Ваши дети тоже приехали с вами?

— Да, и сын, и дочь окончили здесь школу «Эврика». Сейчас он учится в университете в США по специальности «менеджмент», дочка после окончания АУЦА вернулась в Корею, готовится устроиться на работу. По профессии она журналист.

— Они уехали, потому что оставаться здесь не перспективно?

— Они сами решили уехать. Это их право.

— Чем вы занимаетесь в свободное время?

— Я люблю работать. Очень люблю. Свободного времени у меня не бывает. Когда есть возможность, стараюсь путешествовать.

«У кыргызов хорошая традиция: они гостя встречают, как короля.
Я желаю чувствовать себя королём, поэтому часто бываю в кыргызских домах.
А жена ездит со мной, чтобы быть королевой»

— В каких регионах Кыргызстана уже побывали?

— В Нарыне, Таласе, Оше, Джалал-Абаде, на Иссык-Куле… Только в Баткенской области не бывал. Путешествуем с женой, на своей машине. Останавливаемся в основном у знакомых. Но, случается, и у людей, которых раньше не знали. Они и накормят (бывает, даже барана зарежут), и постель постелят. Потом становятся друзьями, приглашают в гости. У кыргызов хорошая традиция: они гостя встречают, как короля. Я желаю чувствовать себя королём, поэтому часто бываю в кыргызских домах. А жена ездит со мной, чтобы быть королевой (смеётся — ред).

— А дома у вас кухня какая: корейская или интернациональная? Что чаще всего готовит ваша супруга?

— Кыргызские блюда — жирные, и нам тяжело было привыкнуть к ним. Дома еда у нас разная, но в основном корейская. Моя супруга, как я уже сказал, ангел, поэтому всё хорошо готовит: и кимчхи — салат из корейской капусты, который есть в доме каждого корейца, и суп из соевой пасты…

— Я в Корее, к сожалению, не была, но, судя по фотографиям, она очень красива. Не зря же её называют Страной утренней свежести. А где природа всё-таки красивее: здесь или у вас на родине? Недавно на похожий вопрос девушка из Японии, проработавшая у нас два года волонтёром в Центре дневного пребывания ребятишек с особыми нуждами, ответила, что «природа Японии, конечно, прекрасна, но ваша первозданна». И она посоветовала её беречь. А что скажете вы?

— Она права, ваша природа первозданна. Многие из Кореи приезжают сюда ради того, чтобы походить по горам — они считают их среднеазиатскими Альпами.

— У себя на родине часто бываете?

— Раз в год ездим, навещаем родителей и жены, и моих. Скоро, в мае, полетим в очередной раз. Уже и билеты взяли, потому что заранее обходится дешевле, вот они на столе.

Напоследок, помня о шутке, которую г-н Сон Донгвеон выдал в самом начале встречи, интересуюсь, сколько должна заплатить за отнятое у него дорогое время.

— О, это невозможно оценить! — слышу.

— И всё же?

— Всё, чего я желаю, чтобы вы всегда были здоровы!

Вот вам образец ответа истинно восточного человека: за словами — глубокая философия…

Кифаят АСКЕРОВА.

Фото автора и из альбома собеседника.

Добавить комментарий