Main Menu

Китай показывает миру «лагеря»

ПоделитьсяShare on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on VK
VK
Print this page
Print

(Окончание. Начало в предыдущем номере).

Сегодня мы продолжаем репортаж о центрах образования и обучения профессиональным навыкам в Синьцзян-Уйгурском автономном районе КНР. Китай приглашает зарубежные делегации и показывает эти учреждения из-за критики мирового сообщества за «лагеря перевоспитания для мусульман». Корреспондент «Слова…» побывал в СУАР по приглашению китайского центрального правительства.

«Я ненавидел ханьцев»

Центр образования и обучения профессиональным навыкам в уезде Вэньсу округа Аксу, так же как и аналогичный в уезде Мойю округа Хотан, создан в 2017 году, сообщили нам. По словам встречавшей стороны, в обоих находятся люди, совершившие «лёгкие нарушения», в основном связанные с радикализмом. То есть это не члены террористических организаций, совершавшие взрывы, убийства и другие тяжкие преступления.

Большая часть персонала, в том числе и директора — уйгуры. Ну и содержащиеся там их подопечные — тоже, ведь Аксу и Хотан — мононациональные местности. Образовательная программа в учреждениях включает четыре направления: государственный язык, законодательство, профессиональная подготовка и освобождение от экстремистских убеждений. Хотя названия таких заведений и вызывают ассоциацию с нашими профтехучилищами, чтобы попасть в синьцзянские интернаты, сдавать вступительные экзамены и выдерживать конкурс не приходится, наоборот, если кто-то не придёт сюда, у него будут проблемы. Длительность пребывания, как нам постоянно объясняют, — индивидуальная, в зависимости от способностей каждого.

Выпечка кондитерских изделий, выращивание фруктовых деревьев, ремонт электроприборов, автомобилей и производство электронных компонентов — вот чему обучают в Вэньсу. Помимо кабинетов для занятий, имеются помещения для культурных мероприятий, комната для психологических консультаций, интернет-кафе Sunshine, читальный зал, чайная, репетиционная, салон красоты, спальные комнаты, две игровые площадки на улице, площадка для выступлений, студенческий развлекательный центр и т. д. Это информация, предоставленная организаторами.

А теперь то, что мы видели. Центр разместился в пустынной местности в нескольких огороженных корпусах с двором. В главном здании шесть этажей. На окнах решётки. По правде говоря, заборы, заграждения на въезде, будки охранников, камеры наблюдения встречаются в СУАР повсюду. И многие окна жилых домов зарешёчены, даже на верхних этажах; как нам объясняют наши провожатые, чтобы жильцы, особенно дети, не выпадали, ну и от воров защита. Так что трудно сказать однозначно, особый на объектах режим безопасности или обычный.

Во дворе нас встречает директор Рабигуль Рамтулла. По её словам, здесь сейчас 317 учащихся: 214 мужского и 103 женского пола.

Коротко введя в курс дела, она приглашает нас в танцевальный класс с зеркалами и балетными станками — поручнями вдоль стен. Нам заявляют, что самая главная цель проживания людей здесь — это радость. На огромном экране демонстрируется видео, звучит музыка и первые подопечные центра, которых мы видим, — спортивно одетые молодые девушки и парни — начинают танцевать, артистично улыбаясь. Исполнив несколько номеров, пытаются втянуть в пляс и нас. Некоторые коллеги охотно пускаются в восточный танец. А после мы начинаем расспрашивать их с помощью переводчиков.

Юсупжан рассказал, что ему 29 лет. Здесь он уже год, остался месяц. А попал сюда потому, что смотрел видео, связанное с терроризмом. В учреждении он пробует себя в поварском деле. В свободное время, по его словам, они играют в футбол, смотрят фильмы. Парень уверен, что по окончании учёбы сможет работать.

Потом и некоторые другие ребята (например Умут) признаются, что смотрели в интернете или получали в WeChat (китайский мессенджер наподобие WhatsApp) от родственников, друзей и малознакомых лиц ролики экстремистского содержания. Но дальше истории разнятся: кто-то пришёл в центры добровольно (потому что власти призывают поступать так), кого-то отправили родные. Почти все, с кем я беседовала, пробыли здесь уже год. И на вопрос об изменениях отвечают, что теперь стали разбираться в законодательстве и усвоили, какие деяния являются преступными.

Дальше нас ведут на урок госязыка, тема которого «Наша жизнь будет лучше». В классе — ученики начального уровня. Вообще, сопровождающие нам часто говорят, что многие уйгуры не знают путунхуа и байхуа, и это мешает им конкурировать на рынке труда. Кабинеты в интернатах напоминают мне мои школьные годы: те же доски для письма мелом, те же ряды парт, за каждой из которых по два человека, рассаженных по принципу «мальчик-девочка». Только ученикам по 20 с лишним лет.

Айгузаль — 26. Она замужем, ребёнку четыре года, он сейчас с её супругом. Когда молодая мама увлеклась религией и начала читать намаз, муж отправил её сюда, рассказывает девушка. Теперь она выбрала профессию кондитера. А благоверный работает водителем. Собеседница уверяет, что навещает родных. Гулбустан — ровесница Айгузаль. И даже истории их похожи: начала верить в Аллаха, читать намаз… А теперь, как все, учится танцевать и проводить чайную церемонию, занимается спортом.

Вот что говорит Эмейджан: «Я здесь нахожусь потому, что совершал противозаконные действия. В частности, выступал за разделение страны, а также плохо отзывался о ханьцах (этническое большинство Китая. — Прим. авт.), их культуре. В моём селе жили ханьцы. Когда я их видел, испытывал неприязнь и грубо высказывался в их сторону».

История Патигуль

Патигуль и Рабигуль Рамтулла

Ей 27 лет. В 2005 году её украли из Центрального Китая в Синьцзян, в уезд Вэньсу, по приказу одного «важного уйгура», как она сказала — главаря уйгурской криминальной организации. Её ругали и заставляли воровать вещи у ханьцев. Говорили, что они язычники, не мусульмане. Дважды незаконно выдали замуж (с первым мужем она разошлась). Всё это время отец и мать искали её с помощью полиции. В итоге они нашли друг друга. У неё есть одиннадцатилетняя дочь Алия, которая живёт с её супругом. Патигуль утверждает, что видится с ней и проводит целый день раз в неделю.

Девушка говорит, что теперь хорошо знает и уйгурский, и государственный языки. По её словам, она достигает успехов в учёбе:

— Знаю, какие поступки противоречат законам, и могу отличить от тех, которые не являются их нарушением. Теперь даже знаю, как обезопасить себя с помощью закона. Из-за того, что осталась без родителей в детстве, чувствую острую нехватку любви. Люди здесь, особенно преподаватели, относятся ко мне как настоящие члены семьи. Я чувствую себя здесь очень хорошо.

Центр в Мойю

Из кабинета госязыка мы проследовали в спальные комнаты: двухъярусные кровати (где пять, где четыре), стол для чаепития, два письменных стола, сушилка для полотенец, в углу за перегородкой — санузел. Потом — в кабинет чайной церемонии, читальный зал и — в другой корпус, где классы профессиональной подготовки. Вот парней учат ухаживать за деревьями. А тут — девушек печь сладости (и они ещё пытались нас подкормить). На кухне снова мужчины без женщин. И тут в прямом смысле слова горячо: от огня в плитах, на которых в сковородах что-то жарится…

Наша экскурсия завершена. Мы покидаем Вэньсу. А потом и Аксу. Впереди — округ Хотан. Здесь в уезде Мойю нам показывают ещё один центр. По словам директора Бюайши Аблес, здесь больше 500 человек.

Почти всё то же самое, только на окнах нет решёток. И нас сразу же ведут в классы профессиональной подготовки, где все парни и девушки в униформе, соответствующей выбранной ими специальности, или в жёлтых футболках. В кабинете, обставленном как гостиничный номер, парни — будущие горничные — учатся заправлять постели. В другом начинающие официанты сервируют круглый китайский стол. В третьем работают за компьютерами. А здесь — электросчётчики, значит, постигают азы мастерства электрики. Вот юноши-парикмахеры, авторемонтники, повара, живописцы. И так далее. Есть и смешанные классы. Флористики, например. А на уроке по уходу за младенцами только девушки. Ну и снова не обошлось без песен и танцев.

Осману 26 лет. Он холост. В центре уже девять месяцев, последние два посещает занятия живописью. Прежде имел навыки, в том числе и работы маслом, говорит юноша, но не было условий для развития таланта. А теперь он изучает различные техники, включая европейский академизм и китайскую традиционную живопись тушью, но остаётся верен масляным краскам.

— Я? Быть художником? Вряд ли возможно, — отвечает собеседник на мой вопрос о том, не собирается ли он пойти по этой стезе. — Но у меня есть договорённости о трудоустройстве в одной рекламной компании.

При этом, признаётся Осман, рисовать в компьютерных графических программах он пока не умеет.

Большая перемена

Абдували Абдулкабару 25 лет. Мы посетили его (точнее, организаторы пресс-тура нас привезли) в недавно построенном доме в новой деревне Хэкси (название в переводе с путунхуа означает «гармония») в уезде Хотан одноимённого округа. Рядом с ним — 23-летняя супруга Минавар Азиз и дочка Алия (видимо, уйгуры любят это имя), которой 2,5 года. Молодой человек — выпускник центра, покинул его в январе, пробыв там восемь месяцев. Сейчас работает на обувной фабрике, хотя в учреждении проходил подготовку по профессии «садоводство и лесоводство». А вообще, у него нет высшего образования, специальности: «Я же крестьянин, из крестьянской семьи. Помогал родителям».

И его причина нахождения в заведении для перевоспитания — ролики радикального содержания. Юноша через WeChat познакомился с незнакомым человеком, тот стал посылать ему такие видео, он смотрел и дальше распространял.

Впрочем, одними только медиафайлами дело не ограничивалось. К тому времени он уже женился на Минавар и запрещал ей не только работать, а даже выходить из дома. Родители видели творившееся с их сыном, задавали вопросы, но Абдували отвечал: «Это мои личные дела!»

«Я сам дал заявку, чтобы попасть в центр», — утверждает молодой хозяин дома.

Жена его не обучалась там. По её словам, после того, как она сходила туда повидаться, больше не переживала за него. Теперь же супруг вышел, и благодаря полученному в учреждении образованию у него стабильная работа, постоянная зарплата. И она тоже работает — в швейном цеху.

— Я сейчас всё ещё придерживаюсь ислама, — отвечает через переводчика на наши вопросы Абдували. — Но в то время находился под влиянием радикализма и смотрел ролики плохие. Сейчас дома сижу, молюсь, верю и думаю. В центре учителя нам читали лекции и рассказывали примеры нехорошие. Я немного освоил законодательство. Согласен, что у меня были проблемы и неправильное поведение. Сам изменился. Чувствую изменения в душе. Раньше мой уровень знания законов был низок. Теперь понял, какие дела можно совершать, какие нельзя.

После его возвращения из центра они с женой и дочкой переехали в эту деревню (где дома для населения построены за счёт помощи других провинций), услышав о хороших условиях: есть вода, электричество, природный газ. Небольшой особняк, в котором молодая семья нас принимала, они купили за 150 тыс. юаней, из которых 100 выделило государство, а 50 тыс. они ещё должны выплатить. Зарплата Абдували — 1,5 тыс. юаней, есть премии. Так, в прошлом месяце юноша заработал 1 900 юаней. (Курс сома к юаню — 10 к 1).

— Теперь муж поддерживает, что я тоже работаю. Мы оба зарабатываем, и наш общий доход — почти 4 000 юаней. Хочу поблагодарить супруга. А также государство и Компартию за то, что они изменили его, — говорит Минавар Азиз.

Что ж, мне остаётся только пожелать двум моим маленьким тёзкам — дочерям Абдували и Минавар и Патигуль — счастья. Пусть их родители всегда будут с ними рядом, а сами они растут в мирной стране.

Алия МОЛДАЛИЕВА.

Фото автора.

Бишкек — Урумчи — Чанцзи — Аксу — Хотан — Урумчи — Бишкек.



« (Previous News)



Related News

Чайка Иссык-Куля

ПоделитьсяFacebookTwitterVKPrintКогда Дуся Пасько снижала свой легкокрылый биплан, чтобы бомбить фашистов, она знала, что защищает и родную ЛипенкуRead More

Роза Айтматова: У кыргызов исконно был механизм защиты женщин

ПоделитьсяFacebookTwitterVKPrintСегодня мы предлагаем вашему вниманию беседу о кражах невест с Розой Торекуловной АЙТМАТОВОЙ, президентом общественногоRead More

Добавить комментарий