Main Menu

Посвящённая ленинградцам

ПоделитьсяShare on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on VK
VK
Print this page
Print

Так назвал свою Седьмую симфонию Дмитрий Дмитриевич Шостакович.

Кто-то из мастеров культуры высказал замечательную мысль: великие произведения как будто растут вместе с поколениями своих современников. Поколению ХХ века судьбой было дано стать современниками легендарного Мастера музыки — Д. Шостаковича и его времени.

В мае 1975 года в ознаменование 30-летия Победы в переполненном до отказа зале Дворца культуры города Куйбышева прозвучала Седьмая (Ленинградская) симфония. На сцене был оркестр не Большого театра, а свой, куйбышевский. За прошедшие десятилетия он вырос в зрелый творческий коллектив. Дирижировал оркестром Геннадий Проваторов. Но вначале были прочитаны фрагменты письма поэта Карла Сэндберга в переводе Бориса Слуцкого, посланного Дмитрию Шостаковичу 26 июля 1942 года:

«По всей Америке в полдень прошлого воскресенья звучала ваша Седьмая симфония, миллионы слушали ваш музыкальный портрет России, погружённой в кровь и скорбь…

…Итак, перед нами народ, который в дни беды, нависшей над его столицей, заявляет миру: у него есть свой композитор; он пишет музыку, когда падают бомбы. В Берлине нет новых симфоний, в Париже, Брюсселе, Амстердаме, Копенгагене, Осло, Праге, Варшаве — всюду, где нацисты хозяйничают и заводят «новый порядок», нет новых симфоний.

Весеннее солнце 1942 года плавит остатки снегов, и холод вытекает из почвы, и битва в России разгорается, и снова слышны боевые клики в схватке стали и крови.

Блокадный Ленинград

Приходит лето, и вы, Дмитрий Шостакович, кладёте микрофильм с партитурой в пустую консервную банку. Из Москвы через древнюю Персию и ещё более древний Египет, из Каира окольным путём в Нью-Йорк отправляется эта маленькая банка с плёнкой.

А что потом? Потом маэстро Тосканини объясняет оркестру из 92 инструментов, что с ней делать, и музыка идёт в эфир для внемлющих миллионов…

Она начинается тишиной плодоносной почвы, полями и долинами, открытыми труду человека.

Она продолжается.., напоминая, что в дни мира у людей есть надежда поймать своих птиц счастья, чтобы послушать их.

Потом вступают барабаны и ружья, и с грёзами покончено, начинается война…

Музыка шагает и воюет, борется и убивает, она заявляет гордо, что лучше тысячекратно умереть ужасной смертью, чем позволить нацистам отнять у вас родину и указывать вам, как вы должны жить.

Ваша песня повествует о великом поющем народе, который неподвластен поражению или завоеванию и который в грядущем внесёт свою долю и вклад в понимание человеческой свободы и порядка»…

А потом переполненный зал, затаив дыхание, слушал Симфонию — единственное произведение в программе. И композитор, и его симфония, и её первые слушатели — стали старше на три десятилетия по сравнению с годом её рождения. Г. Проваторов дирижировал «наизусть».

Шостакович на первом исполнении симфонии в Куйбышеве

Все, кто слышал это «действо» в том концерте, вспоминали, что ощущение было таково, как будто музыка, предоставив слушателю свободу восприятия, вызвала в памяти не только незабываемое военное прошлое, но и вобрала в себя все трагедии и радости прошедших десятилетий. Казалось, она говорила, что борьба против зла, агрессии, невежества ещё предстоит, и она будет долгая и трудная. Но музыка вновь и вновь рождала горячую веру в победу добра, света, мудрости…»

Внимательное изучение жизни и творчества композитора, создавшего эту музыку, заставляет остановиться на мысли о том, сколько же может выдержать человек, одарённый гением, если время или иные ситуации то оглушают его славой, а потом вдруг падением в бездну общей хулы… В 1936 году его «объявили» формалистом, во время войны звучали его песни и его Седьмая симфония, а в 1948-м — вновь, причём вместе с В. Мурадели, А. Ахматовой, М. Зощенко, не только его имя, но и всё творчество подвергается новым испытаниям.

До войны звучала повсюду песня Д. Шостаковича «Нас утро встречает прохладой», но имя автора музыки не объявлялось. Впоследствии эта мелодия завоевала и международную известность: её пели во время Второй мировой войны бойцы французского Сопротивления, а в США, с новыми словами, широко исполняли как песню «Объединённые нации».

Седьмую симфонию Д. Шостакович  предполагал посвятить памяти В. Ленина. В мае 1941 года её, ещё не законченную, включили в филармонические репертуары…

В первые дни войны композитор рвался на фронт, чтобы с оружием в руках защищать Родину, но ему отказали… И он пишет военные песни, руководит музыкальной частью Театра народного ополчения, одновременно входит в пожарную бригаду консерватории. Трагические события первых дней войны вызывают жажду труда, устремление в музыку, через которую композитор стремится передать переживаемое.

Композитору предложили эвакуацию, но он не согласился выехать из Ленинграда. В июле Дмитрий Шостакович начинает писать симфонию о войне. В августе он сообщает Шебалину в Москву: «Я много работаю». И 29 сентября три части Седьмой симфонии были готовы.

Вокруг Ленинграда сомкнулось кольцо блокады, и 30 сентября Шостаковичу позвонили из Смольного с категорическим распоряжением об эвакуации в Москву. Но и здесь, в Москве, всё чаще звучали привычные по Ленинграду сигналы воздушной тревоги. В номере гостиницы надолго оставаться не удавалось, часто приходилось спускаться в подвал, переоборудованный под бомбоубежище. Наконец, выбрав относительно спокойный предвечерний час, Дмитрий Дмитриевич отправился к А. Хачатуряну, которому сыграл три части симфонии, испытывая потребность проверить себя в дружеском прослушивании и обсуждении.

В газетах «Правда», «Вечерняя Москва» между фронтовых сводок, пронизанных тревогой, всё чаще появлялись лаконичные строки с вопросами: что написал Шостакович, как идёт работа? И композитор 8 и 9 октября в заметках-интервью: «Моя Седьмая симфония» — в газете «Вечерняя Москва» и «В дни обороны Ленинграда» — в газете «Советское искусство» рассказывает о симфонии прежде всего как о своём вкладе в народную борьбу, вновь и вновь подчёркивая роль в этой борьбе деятелей культуры: «Мы боремся за светлые в истории человечества идеалы. Мы дерёмся за свою культуру, за науку, за искусство. За всё, что мы создавали и строим». В заметке для газеты «Вечерняя Москва» Дмитрий Дмитриевич заметил: «Я никогда не сочинял так быстро, как сейчас».

В середине октября о симфонии «заговорили» уже центральные газеты, трижды публикациям о симфонии предоставила свои страницы газета «Советское искусство», дважды — «Комсомольская правда». В Центральном Доме работников искусств на встрече с москвичами Д. Шостакович рассказал о симфонии и о мужестве ленинградцев. Известный театральный деятель Б. Филиппов вспоминал: «Не блистая красноречием, он всё же глубоко взволновал аудиторию».

Коллектив Большого театра временно перебазировался в Куйбышев, Московская консерватория — в Саратов. Туда же отправился и Шостакович вместе с композиторской группой, получив 15 октября билеты в поезд до Свердловска.

В суматохе погрузки потерялись чемоданы, где находились рукописи его Седьмой симфонии и новой симфонии Шебалина. Шебалин занялся поисками по всем вагонам, а Шостакович уже продумывал восстановление своей рукописи. Но скоро на станции Рузаевка в тамбуре одного из вагонов были обнаружены вещи с рукописями…

В Куйбышеве Дмитрий Шостакович вновь идёт в военкомат проситься на фронт. После тщательного обследования медицинская комиссия признала его непригодным к военной службе. И композитор снова принялся за работу над Седьмой симфонией.

Однажды художник Николай Соколов — один из Кукрыниксов, задал вопрос Шостаковичу, почему он не пытается искать новые формы выражения. Маэстро удивлённо ответил: «Как это? Искать ведь можно где-то и у кого-то. А у себя — невозможно. Я создаю музыку так, как чувствую, как слышу. Это идёт отсюда», — сказал композитор и приложил обе руки к сердцу. Утром 27 декабря 1941 года Седьмая симфония — огромное музыкальное полотно звучанием более часа — была закончена.

Премьера симфонии произошла в Куйбышеве 5 марта 1942-го. А 20 марта Шостакович и дирижёр Самосуд с группой музыкантов из оркестра Большого театра вылетели на премьеру в Москву. Московская премьера Седьмой симфонии состоялась 29 марта, причём, как было принято в прифронтовых городах, — днём. И хотя несколько фашистских самолётов прорвались к городу — никто не покинул зал, где слушателями главным образом были фронтовики. Шостакович сидел не в ложе, а в среднем ряду, у прохода: ему хотелось быть среди людей, почувствовать их реакцию на его новое произведение.

Об этом концерте сохранилось много воспоминаний — Ольги Берггольц, музы блокадного Ленинграда, писателей Владимира Лидина, Алексея Толстого, Евгения Петрова. Юрий Жуков отметил в дневнике и обстановку, и самое начало премьеры: «Сверкают ордена. Узнаю Эренбурга, Михалкова, лётчика Юмашева, Ярославского. Здесь же почти вся редакция «Красноармейской правды», Матусовский с женой, Юра Корольков, Сурков — все знакомые… И вот — последний звонок. И сразу овация. Маленький, похожий на юношу Шостакович вскакивает и неловко кланяется… Потом на сцене появляется Самосуд, снова овация. Самосуд — высокий, усатый, фрак никак не идёт к нему — ему бы фуфайку на могучее тело».

В трудные дни обороны Москвы от фашистов симфония была воспринята как предвестие победного финала войны. «Я никогда так не переживал и не восхищался музыкой. Чисто перевернуло и обновило меня», — занёс в свой дневник известный чтец Дмитрий Орлов.

В те дни в фойе Колонного зала была организована выставка «В защиту детей от фашистского варварства», которая явилась как будто дополнением к концерту — в ней по-своему звучала та же тема: Победы. В московских газетах появились статьи и заметки писателей Алексея Толстого, Н. Вирты, Е. Петрова, сценариста А. Каплера, Н. Мясковского, Р. Глиэра, Л. Оборина, А. Гаука, Д. Цыганова, Н. Голованова. Емельян Ярославский в «Правде» попытался выявить истоки стиля симфонии, её важнейшие особенности. Ни одно музыкальное сочинение за всю историю музыки не вызывало такого горячего публицистического потока: семьдесят семь печатных откликов.

Именно в эту встречу у О. Берггольц возникла мысль — во что бы то ни стало исполнить симфонию в блокадном Ленинграде. Симфоническая премьера в осаждённом городе стала яркой страницей истории музыкального искусства. Она не только воодушевила его защитников, но весть об этом событии достигла всех борющихся с фашизмом.

Теперь одной из главных забот композитора стало издание партитуры Седьмой симфонии. Единственный экземпляр — тот, что был потерян по дороге в Куйбышев, Шостакович просмотрел, привёл в порядок и отнёс в музыкальное издательство.

Как выяснилось, скорой публикации не получилось. Старые, опытные специалисты ушли на фронт, их заменили женщины и подростки, а им ещё необходимо было осваивать искусство печатника. Автору по многу раз приходилось проверять корректуру партитуры, стараясь не пропускать ошибок. Надо было спешить: партитуру симфонии ожидали во многих городах — война продолжалась.

Экземпляр партитуры, подписанный Шостаковичем в печать 10 сентября 1942 года, был передан в Государственный Центральный музей музыкальной культуры… Известно, что это произведение Д. Шостакович начал писать спустя месяц после начала Великой Отечественной войны и продолжал работу над ней в осаждённом фашистами Ленинграде. На оригинале партитуры симфонии видны пометки композитора «ВТ», означающие «воздушная тревога». Во время воздушной тревоги композитор прерывал работу над симфонией и отправлялся сбрасывать зажигательные бомбы с крыши консерватории.

«Моему родному городу Ленинграду, нашей борьбе с фашизмом, нашей грядущей победе посвящаю эту симфонию» — таким был эпиграф к этому произведению. Напомним, первые три части симфонии были закончены к концу сентября 1941-го, когда Ленинград уже был в кольце блокады, подвергался жестокому артиллерийскому обстрелу и воздушным бомбардировкам. Победный финал симфонии был завершён в декабре 1941 года, когда фашистские орды стояли на подступах к Москве.

В 1942-м симфонию исполнили в США и в других странах антифашистской коалиции. Музыкальное искусство всего мира не знает другого такого сочинения, которое получило бы столь могучий общественный резонанс.

«Дни войны с особой остротой поставили вопрос о роли работников культуры. Мы защищаем свободу, честь и независимость нашей Родины. Мы боремся за самые светлые в истории человечества идеалы. Мы дерёмся за свою культуру, за науку, за искусство, за всё то, что мы создавали и строили. И советский художник никогда не мог стоять в стороне от той исторической схватки, которая велась между разумом и мракобесием, между культурой и варварством, между светом и тьмой, — записал в те дни Д. Шостакович. — Собственно, в этом заключается программность Седьмой симфонии».

Далее Дмитрий Дмитриевич заметил: «Главное, что мне казалось важным раскрыть в музыке, — это любовь к людям, составляющим оплот культуры, цивилизации, жизни. Я писал свою симфонию о них. Они честно работают в обычных условиях. В минуты серьёзных испытаний оказывается, что они герои. Памяти этих героев, чья смерть приносит победу, посвящена кульминация первой части — траурный марш, трагический взлёт, массовый реквием. «Обыкновенные» люди чтят память героев. Сначала мне очень хотелось, чтобы здесь были слова. Я чуть было сам не начал писать их. Потом обошёлся без текста и рад этому. Музыка в данном случае выражает всё значительно сильнее.

После темы всеобщей скорби идёт тема личная, может быть — скорбь матери. Такая скорбь, когда уже и слёз не осталось. Конец первой части — светлый, лирический: истинная человеческая любовь к себе подобным; довольно слёз о погибших; разговоры, прогулки… И только последние такты — отдалённый грохот: война не кончилась…

И самый финал симфонии я определял для себя как звучащую со всех концов земли торжественную нарастающую оду, избегая в этом определении «конкретных фактов».

А поэтесса Анна Ахматова написала:

«А за мною, тайной сверкая

И назвавши себя «Седьмая»,

На неслыханный мчалась пир,

Притворившись нотной тетрадкой,

Знаменитая ленинградка

Возвращалась в родной эфир».

Седьмая симфония внесла свой вклад в Победу. А её создатель Д. Шостакович только в 1954 году удостаивается сразу двух наград, отметивших его творческую и общественную деятельность: звания народного артиста СССР и  Международной премии «За укрепление мира между народами». В Октябрьском зале Дома союзов в Москве 4 сентября 1954 года Международную премию мира Шостаковичу вручили поэты Николай Тихонов и Назым Хикмет. Обращаясь к лауреату, Илья Эренбург сказал: «Ваша музыка обошла пять частей света, и повсюду она утверждала, что человек может понять другого. Вы приблизили миллионы людей к пониманию других и этим помогли народам отстоять их высшее благо — мир. Вы сделали это, не отрекаясь от сложности человека и от сложности искусства, не прибедняя и не упрощая душевный мир наших современников».

Незадолго до смерти Д. Шостакович обратился с письмом ко всем, кто любит музыку. «Продолжая и даже интенсифицируя наши творческие поиски, мы никогда не должны забывать о главном: искусство должно служить народу! Экспериментируя в разных областях, осуществляя поиск новых выразительных средств, мы должны помнить о главной магистрали развития искусства, о его исторической преемственности. Наводя мосты в будущее, мы не должны сжигать мосты, связывающие современную культуру с её бессмертным прошлым…

Пусть же множатся ряды поклонников, деятелей, друзей музыки! Пусть несёт она человечеству счастье!»

Да… Воспоминания — наша боль и утверждение былого.

Чингиз Айтматов писал, что они довольно часто беседовали с Дмитрием Шостаковичем в течение 12 лет. «Однажды зашёл разговор о «Гамлете», снятом Козинцевым. И в разговоре зашла речь о природе конфликта шекспировских трагедий. Я несколько утрированно, дабы придать остроту, сказал, что исторически время шекспировского мышления безвозвратно минуло для человечества. Так же, как минули неповторимые вовек эпохи эпического и сказочного народного творчества, и потому, мол, в силу такой закономерности больше никто и нигде не сможет создать в литературе нечто подобное Шекспиру.

— А я верю, — настаивал на своем Шостакович. И далее высказал мысль, которая ещё больше удивила и восхитила меня и навсегда осталась в памяти. Он сказал, что в современном мире гораздо больше шансов для новых Шекспиров, ибо никогда человечество в своём развитии не достигало такой универсализации духа, и потому, когда появится такой великий художник, он сумеет выразить, как музыкант, весь мир в одном себе…»

Весь мир в одном себе…

В. ВОРОПАЕВА,

профессор КРСУ,

С. ПЛОСКИХ,

профессор КРСУ.

Иллюстрации — из интернета.






Related News

И помнит мир спасённый…

ПоделитьсяFacebookTwitterVKPrintВ Москве состоялся парад Победы, посвящённый 75-летию окончания Великой Отечественной войны. В нём приняло участиеRead More

Танковые атаки Петра Поломошникова

ПоделитьсяFacebookTwitterVKPrintКаждый раз, встречаясь с ветеранами Великой Отечественной войны, поражаюсь их не гаснущей с годами памятиRead More

Добавить комментарий