Main Menu

«…Пока свободою горим, Пока сердца для чести живы»

ПоделитьсяShare on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on VK
VK
Print this page
Print

«Звезда пленительного счастья» засияла над площадью перед Кыргызско-Российским Славянским университетом.

Я счастлив, что удалось принять участие в открытии этого прекрасного памятника и украсить его волшебной музыкой Моцарта и Чайковского.

Пушкин не думал, что он придёт в дом и сердце каждого человека не только в виде памятников и символов, а придёт как нечто необходимое, как дыхание…

Я счастлив, что здесь открыт Кыргызско-Российский Славянский университет, что к памятнику А. Пушкина будут приходить молодые люди. Я уверен, его никогда не коснётся рука осквернителя.

Это первая «звезда пленительного счастья», которая попала благодаря дружбе России и Кыргызстана сюда, на кыргызскую землю. Она будет долго светить.

Я желаю, чтобы много звёзд зажглось над вашей страной и великой Россией!»

Такой речью приветствовал художественный руководитель и главный дирижёр государственного камерного оркестра «Виртуозы Москвы» Владимир Спиваков торжественное открытие памятника Александру Сергеевичу Пушкину — 6 июня 1999 года.

А сегодня, в зимние дни памяти Александра Сергеевича, когда весь телевизионный эфир заполнен обсуждением достоинств фильмов о декабристах «Союз спасения» и «Звезда пленительного счастья», всё настойчивее звучат вопросы: когда же возникло определение «звезда пленительного счастья», почему В. Спиваков связал его с А. Пушкиным? И… что Это?.. Опять пушкинское: бывают странные сближенья? Или «Пушкин — это наше всё»…

Обратимся к истории.

С будущими декабристами А.  Пушкин сдружился ещё на лицейской скамье — Пущин, Кюхельбекер, Вальховский были его товарищами. «Мой верный друг, мой друг бесценный», — писал поэт о декабристе И. Пущине.

После окончания лицея поэт вращался в декабристской среде сначала в Петербурге, а потом, в период отбывания ссылки, на юге. Здесь он особенно сдружился с декабристами М. Орловым, В. Раевским, не раз встречался с П. Пестелем…

В 1818 году молодой поэт А.  Пушкин, не поверив в обещания царя о мирном введении конституционного правления в России, написал стихотворение «К Чаадаеву», ставшее впоследствии очень популярным в кругу декабристов политическим творением поэта.

Любви, надежды, тихой славы

Недолго нежил нас обман,

Исчезли юные забавы,

Как сон, как утренний туман;

Но в нас горит ещё желанье,

Под гнётом власти роковой.

Нетерпеливою душой

Отчизны внемлем призыванье.

Мы ждём с томленьем упованья

Минуты вольности святой,

Как ждёт любовник молодой

Минуты верного свиданья.

Пока свободою горим,

Пока сердца для чести живы,

Мой друг, отчизне посвятим

Души прекрасные порывы!

Товарищ, верь: взойдёт она,

Звезда пленительного счастья,

Россия вспрянет ото сна,

И на обломках самовластья

Напишут наши имена!

Итак, стихотворение «К Чаадаеву» исторически свидетельствует, что автором определения «звезда пленительного счастья» является А. Пушкин. Он же является автором составляющих этого определения: Свобода, Честь, Дружба, Служение Отечеству, Закон. Они звучат во многих стихах поэта, найденных в бумагах декабристов.

Истории известно о том, что восстание декабристов, произошедшее 14 декабря 1825 года, было разгромлено. Восставших привлекли к суду.

В апреле 1826-го В. Жуковский, сообщая о ходе следствия над восставшими, писал А. Пушкину: «…в бумагах каждого из действовавших находятся стихи твои».

Среди стихов был и «Андрей Шенье», да ещё под названием «На 14 декабря». Сюжет об «Андрее Шенье» в жизни А. Пушкина имеет свою, почти отдельную историю. Современники знали, что повсюду произведены были повальные обыски. Все, у кого были найдены эти стихи, понесли строгое наказание. Против А. Пушкина было возбуждено отдельное дело, и дознание велось долгие месяцы.

Кстати, письма А. Пушкина к друзьям П. Вяземскому, В. Жуковскому, А. Дельвигу, написанные не только в те дни, когда он узнал о поражении восстания декабристов, но особенно после суда над ними — свидетельства его тревоги за участь «друзей, братьев, товарищей». Но это уже не та поэтически возвышенная тревога и верность дружбе. Здесь — волнения и тревога политически зрелого Поэта.

В письмах же, особенно В.  Жуковскому, ещё «осторожнее», в плане почти «радостной надежды», видим слова Пушкина: «Каков бы ни был мой образ мыслей, политический или религиозный, я храню его про самого себя и не намерен безумно противоречить общепринятому порядку и необходимости».

В течение полугода 1826-го А. Пушкин вёл переписку со своими друзьями, хотя по известным причинам она была затруднена. В этих письмах просматриваются взгляды поэта на современный ему «общепринятый порядок», как говорили в ту эпоху.

Через поэтическое творчество поэт выражает своё отношение к Свободе, Чести, Отечеству, Дружбе. Одновременно, как замечает сам, каков бы ни был образ его мыслей, он, как правило, хранит его «про самого себя и не намерен безумно противоречить общепринятому порядку и необходимости», одновременно призывая великодушие царя к «милости падших».

На многие вопросы о взаимоотношениях Пушкина, царя и декабристов проливает свет «встреча» поэта и царя Николая 8 сентября 1826 года. Современники вспоминают, как на вопрос царя Николая I: «Пушкин, принял ли бы ты участие в 14 декабря, если б был в Петербурге?» — ответил: «Непременно, государь, все друзья мои были в заговоре, и я не мог бы не участвовать в нём. Одно лишь отсутствие спасло меня, за что я благодарю бога!» — «Довольно ты подурачился — возразил император, — надеюсь, теперь будешь рассудителен, и мы более ссориться не будем. Ты будешь присылать ко мне всё, что сочинишь; отныне я сам буду твоим цензором».

Граф М. Корф в своих «Записках» отмечал: «Однажды, за небольшим обедом у государя, при котором я и находился, было говорено о Пушкине.  Я, — говорил государь, — впервые увидел Пушкина после моей коронации, когда его привезли из заключения ко мне в Москву совсем больного… Что сделали бы вы, если бы 14 декабря были в Петербурге?» — спросил я его, между прочим. — Стал бы в ряды мятежников,- отвечал он. На вопрос мой, переменился ли его образ мыслей и даст ли он мне слово думать и действовать иначе, если я пущу его на волю, он наговорил мне пропасть комплиментов 14 декабря, но очень долго колебался прямым ответом и только после длинного молчания протянул руку с обещанием сделаться другим».

Действительно, вариации воспоминаний современников самые различные, но главные вопросы замечены были одинаково:

— Что сделал бы А. Пушкин, если бы 14 декабря был в Петербурге?

— Царь пообещал быть личным цензором поэта.

Сам же поэт в одном из своих писем друзьям писал: «Государь принял меня самым любезным образом».

Как справедливо заметил наш кыргызстанский пушкиновед Л.  Шейман, — у каждого, кто знакомится с сохранившимися рассказами о встрече царя и поэта, стойко держится ощущение не до конца разъяснённой загадки.

Но, совершенно очевидно, самыми главными документами, свидетельствующими о подлинном отношении поэта к существующему порядку вещей, является его поэтическое творчество. В нём найдём и отношение к друзьям-декабристам и к самому их движению, и к монархии, и к власти, и даже лично к царю Николаю I. Разумеется, каждое произведение должно читаться очень вдумчиво и внимательно с учётом даже обычной календарной даты…

Но обратимся снова к одному из них, имеющему непосредственное отношение именно к событиям 14 декабря 1825 года и его автору, поэту Пушкину.

Пушкин знал, что его легко уличить в политических разговорах с каким-нибудь из обвиняемых. «А между ими друзей моих довольно…», — говорил он в те тревожные дни.

Царь поручил военно-ссудной комиссии довести дело о причастности поэта к заговорщикам до логического завершения. А. Пушкину было предложено дать разъяснения по поводу «известных стихов». Поэт сначала заявил, что не знает, что это за «известные стихи», а потом объяснил комиссии: «Да, это мои стихи — «Андрей Шенье». Слова «Убийцу с палачами избрали мы в цари», вызвавшие подозрение, он относит к Робеспьеру и Конвенту, а слова «разметать позорную твердыню» относятся к Бастилии.

Поэт заметил ещё: стихотворение «Андрей Шенье» никак не может быть связано с событиями 14 декабря 1825 года, так как написано было гораздо раньше, и цензура разрешила его к печати ещё до восстания. И далее А. Пушкин выразил своё ироническое недоумение: «Что же тут общего с несчастным бунтом 14 декабря, уничтоженным тремя выстрелами картечи и взятием под стражу всех «заговорщиков»?..

И даже после такого «иронического недоумения» в течение всего 1827 года поэт давал «объяснения» 27 января, 29 июня, 24 ноября московскому и петербургскому обер-полицмейстерам. И только 27 июля 1828-го царь Николай I утвердил приговор Сената, который «избавил Пушкина от суда, обязал подпискою, дабы впредь никаких своих творений без рассмотрения и пропуска цензуры не осмеливался выпускать в публику».

А за поэтом, согласно постановлению Государственного совета, был учреждён «секретный надзор».

Возможно, власти уверовали в непричастность Пушкина к заговору 14 декабря 1825 года. Генерал А. Волков доносил А. Бенкендорфу: «О поэте Пушкине, сколько краткость времени позволила мне сделать разведанное, — он принят во всех домах хорошо и, как кажется, не столько теперь занимается стихами, как карточной игрой, и променял Музу на Муху, которая из всех игр в большой моде…»

Так ли это происходило на самом деле? Мог ли Пушкин в своём «Андрее Шенье», намекающий на собственное положение поэта, променять «Музу на Муху»?

Вот она, яркая картина настроения идущего на казнь поэта, описанная в «Андрее Шенье».

О горе! О безумный сон!

Где вольность и закон? Над нами

Единый властвует топор.

Мы свергнули царей.

Убийцу с палачами

Избрали мы в цари. О ужас!

О позор!..

Гордись, гордись, певец:

а ты, свирепый зверь,

Моей главой играй теперь:

Она в твоих когтях.

Но слушай, знай, безбожный:

Мой крик, мой ярый смех

преследует тебя!

Пей нашу кровь, живи, губя:

Ты всё пигмей, пигмей

ничтожный.

И час придёт… и он уж недалёк:

Падёшь, тиран! Негодованье

Воспрянет наконец.

Отечества рыданье

Разбудит утомлённый рок.

Теперь иду… пора…

но ты ступай за мною;

Я жду тебя…

Выше было замечено, что стихотворение «Андрей Шенье» А.  Пушкин написал и назвал его элегией задолго до событий 14 декабря. А 8 октября 1825 года, то есть за два месяца до событий, цензура разрешила его в печать.

Но верность идеалам «дум высокого стремленья», устремлениям к «звезде пленительного счастья» ярко просматриваются и в послании Пушкина сосланным декабристам в Сибирь.

Во глубине сибирских руд

Храните гордое терпенье,

Не пропадёт ваш скорбный труд

И Дум высокое стремленье.

Несчастью верная сестра,

Надежда в мрачном подземелье

Разбудит бодрость и веселье,

Придёт желанная пора:

Любовь и дружество до вас

Дойдут сквозь мрачные затворы,

Как в ваши каторжные норы

Доходит мой свободный глас.

Оковы тяжкие падут,

Темницы рухнут — и свобода

Вас примет радостно у входа,

И братья меч вам отдадут.

На послание поэта пришел стихотворный ответ, написанный декабристом А. Одоевским:

Струн вещих пламенные звуки

До слуха нашего дошли,

К мечам рванулись наши руки,

Но лишь оковы обрели.

Но будь спокоен, бард: цепями,

Своей судьбой гордимся мы

И за затворами тюрьмы

В душе смеёмся над царями.

Наш скорбный труд не пропадёт:

Из искры возгорится пламя,

И просвещённый наш народ

Сберётся под святое знамя.

Мечи скуём мы из цепей

И вновь зажжём огонь свободы,

И с нею грянем на царей,

И радостно вздохнут народы.

И здесь обратим внимание на фразу: «и просвещённый наш народ сберётся под святое знамя» и «радостно вздохнут народы». Что это значит? Декабристы, видимо, вопреки утверждению В. Ленина о том, что они «страшно далеки от народа» предвидели участие «просвещённого народа» в их движении. Но… на открытое признание вызвал их А. Пушкин!..

Итак, в основе идейных взглядов и декабристов, и поэта видится общее устремление к «звезде пленительного счастья». И, рассматривая идейные взгляды Пушкина и декабристов, не следует видеть только «беззаветный альтруизм» декабристов и «солнечный эгоизм» поэта, которыми, как считали некоторые исследователи, определялись их разногласия.

Не могли быть не известными поэту сама фактическая история тайных обществ и их филиалов и разногласия в среде самих декабристов, их идейная эволюция… В то же время «первый декабрист» В. Раевский, прочитав пушкинского «Наполеона на Эльбе», «потребовал от него более актуальных и революционных произведений».

Поэт всегда был верен своим убеждениям и в 1825 году, в год выступления декабристов, выразил свою позицию: «Каков я прежде был, таков и ныне я…» А в годовщину казни пяти декабристов поэт в «Арионе» воспевает общую с ними позицию: «Нас было много на челне…»

В «Пророке» опять прямой призыв только к поэту: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли… глаголом жги сердца людей…» А в «Послании» в Сибирь декабристам опять общее: «дум высокое стремленье», «мой свободный глас», «оковы тяжкие падут…» В ответе декабристов опять общее: «струн вещих пламенные звуки до слуха нашего дошли», «но будь спокоен, бард», «наш скорбный труд не пропадёт»…

В 1828 году, почти через три года после событий 14 декабря, поэт пишет «Друзьям».

Беда стране, где раб и льстец

Одни приближены к престолу,

А небом избранный певец

Молчит, потупя очи долу.

Как итог своего творчества поэт выразил в своём «Памятнике» в 1836 году.

И долго буду тем любезен я народу,

Что чувства добрые я лирой пробуждал,

Что в мой жестокий век восславил я свободу

И милость к падшим призывал.

Эти стихи начертаны на постаменте памятника А. Пушкину, у входа в главный корпус Кыргызско-Российского Славянского университета.

«Падших» Пушкин видел во всех потерпевших поражение, в том числе в декабристах. Ибо в основе идейных начал и творчества А. Пушкина и декабристов находится то общее, что провозгласил поэт:

… Пока свободою горим,

Пока сердца для чести живы,

Мой друг, отчизне посвятим

Души прекрасные порывы!

Товарищ, верь: взойдёт она,

Звезда пленительного счастья,

Россия вспрянет ото сна,

И на обломках самовластья

Напишут наши имена!

В. ВОРОПАЕВА,

профессор Кыргызско-Российского

Славянского университета.






Добавить комментарий