Main Menu

«Мы всё берём из природы и ничего ей не возвращаем»

ПоделитьсяShare on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on VK
VK
Print this page
Print

О чём ещё болит голова у доктора биологических наук, профессора Бекмамата Дженбаева накануне своего 60-летия

Штрихи биографии

Окончил КГНУ и аспирантуру Института геохимии и аналитической химии им. В. И. Вернадского Российской академии наук. Работал старшим, ведущим и главным научным сотрудником лаборатории экологии и биогеохимии Биолого-почвенного института НАН КР. В 2005-2017 годах руководил этим институтом. Сейчас — главный учёный секретарь Национальной академии наук, заведующий лабораторией биогеохимии и радиоэкологии Института биологии. Отличник образования КР, академик Сербской Академии наук по экологии.

Урановое месторождение Тое-Моюн (Араванский район), 2015 год

— Бекмамат Мурзакматович, почему вы избрали делом своей жизни биогеохимию?

— С детства меня интересовали многие явления природы. Например, откуда берётся кислород зимой, если зелёные растения выделяют его только летом, достаточно ли накопленных запасов? Откуда берётся кислород в пустынях и высоко в горах, где нет растений? Такие вопросы задавал я учителю биологии и химии Дуйшонбеку Таджибаеву, который с увлечением преподавал нам свои предметы. Благодаря ему трое учеников из нашего класса стали биологами. В школе я мечтал выучиться на агронома и растить на полях пшеницу и другие культуры. Но, к сожалению, поступая на агрономический факультет сельхозинститута им. К. И. Скрябина, провалил последний экзамен (по русскому языку). Поэтому, отслужив в Советской армии, решил поступать на биофак КГНУ. На третьем курсе преподаватель кафедры товароведения экономического факультета предложил мне поработать на условиях хоздоговора над проблемами физиолого-химических свойств коровьего молока, и после университета я остался на этой кафедре. Однако через год Минсельхоз прекратил финансирование, наша тема закрылась, и меня взяли на работу в Институт биологии Академии наук КР — в лабораторию биогеохимии растений, которой заведовал Асыркул Мурсалиевич Мурсалиев. С этого времени и сосредоточился над проблемами биогеохимии.

Бекмамат Дженбаев с представителем германской компании ВИЗУТЕК Кристианом Кунце и с одним из своих учеников — кандидатом биологических наук Бактыяром Жолболдиевым. 2019 год

— Как вам удалось устроиться в лабораторию биогеохимии окружающей среды Института им. В. И. Вернадского в Москве?

— Вы же знаете, что академии наук всех 15 союзных республик трудились в плотном контакте с АН СССР. Наша лаборатория тоже находилась в тесной научной связи с лабораторией биогеохимии окружающей среды Института геохимии и аналитической химии им. В. И. Вернадского (ГЕОХИ), которой руководил профессор. В. Ковальский. Вообще биогеохимию как науку основал академик Вернадский. В 1928 году он создал лабораторию при АН СССР, и после его кончины по решению президиума АН СССР её преобразовали в ГЕОХИ. Институт имеет мировое значение, развернув научный поиск в двух направлениях: биогеохимия континентов и биогеохимия океана.

Вскоре после начала работы в Институте биологии Академии наук КР меня направили в центральную лабораторию охраны биогеохимии ГЕОХИ, и я стал трудиться стажёром-исследователем под руководством профессора

В. Ермакова — ученика В. Ковальского. Вот тогда и начал глубокое знакомство с проблемами биогеохимии окружающей среды.

— Не разочаровались в своей профессии?

— Спасибо за вопрос. Нет, не разочарован. Мне удалось осуществить мечту детства — заниматься проблемами сохранения окружающей среды. Конечно, о полезности моего труда пусть судят коллеги. Но я должен сказать, что в первую очередь рад тому, что сумел подготовить учеников — одного доктора наук и девятерых кандидатов наук, которые сейчас занимаются в республике проблемами биогеохимии. Результаты моих научных исследований опубликованы в виде статей, методичек и книг во многих странах мира. Рад тому, что удалось создать современную лабораторию. Благодаря профессии побывал во многих странах: Японии, Канаде, Австрии, Китае, Турции, Германии, где участвовал в симпозиумах и семинарах. Поддерживаю плодотворные связи с коллегами из зарубежья.

— Расскажите, пожалуйста, о наиболее значимых научных достижениях лаборатории, которой сейчас руководите.

— С 2016 года наша лаборатория единственная в республике участвует в международных и межлабораторных сличениях (поверках) и профессиональных тестах, ежегодно организуемых МАГАТЭ (Австрия, Вена). Мы провели эколого-геохимическую классификацию природных и промышленных, урбанизированных территорий Кыргызстана, подверженных воздействию полиметаллических, радиоактивных захоронений. Изучаем роль микроэлементов (Se, Pb, Zn, Co, Cu, Hg, Sb и др.) и радионуклидов (U, Rn, Ra, Th) в окружающей среде. По результатам исследований составили геохимические карты-схемы содержания ряда микроэлементов в природно-техногенных экосистемах страны.

Результаты наших исследований используются санитарно-эпидемиологической службой, Агентством охраны окружающей среды и лесного хозяйства, Минсельхозом и другими ведомствами страны. Полученные лабораторией данные представляют также ценность при эколого-биогеохимическом районировании и картировании республики, биогеохимической оценке территорий с различной степенью экологической напряжённости. Участвовали во всемирном тесте на определение антропогенных и естественных радионуклидов в воде, молочном порошке и других продуктах. Оказываем научно-методическую помощь различным кооперативным, фермерским и другим хозяйствам.

— Как учёный, вы в постоянном поиске. Одно из ваших последних исследований связано с качеством наземной воды в трансграничном секторе «Казахстан — Кыргызстан». Какой регион вы исследовали и к каким выводам пришли?

— Вы имеете в виду реку Чу? Да, мы уже три года совместно с коллегами из Института ядерной физики Казахстана изучаем бассейны рек Чу и Кара-Балты. Ни для кого не секрет, что у нас в Кыргызстане наука финансируется по остаточному принципу. За последние 30 лет государство выделило Национальной академии наук всего два раза незначительные суммы на экспедиционные расходы и приобретение оборудования. Исследование Кара-Балты финансируется МНТЦ, реки Чу — Институтом ядерной физики Казахстана. Мы изучили элементный состав воды и донных осадков Кара-Балты. Пока получены первичные результаты и определённые закономерности не выявлены, работа продолжится. Проект по реке Чу осуществляется третий год, анализы проводятся не у нас, поскольку в республике нет оборудования — рентгеноспектрального анализатора. По результатам исследования Камышановского уранового месторождения, которое находится в бассейне этой реки, установлено, что уран сконцентрирован (до 0,1%) в основном в торфах и илово-торфяных отложениях. Ураноносные торфы содержат также следующие химические элементы (включая токсичные): Mo, Cu, Zn, V, As (0,1-0,01)%; Pb, Co, Ni, Sc, Ga (0,001%). При этом происходит их миграция. Эти данные, думаю, могут представлять интерес для министерств сельского хозяйства Кыргызстана и Казахстана.

— Учли ли власти и хозяйственники двух стран ваши научные рекомендации?

— Как учёные, мы сделали то, что обязаны: опубликовали результаты своих исследований и ознакомили с ними научное сообщество. Со стороны властей и хозяйственников пока реакции нет. Но, полагаю, в перспективе будут проведены мероприятия по снижению загрязнения бассейна реки Чу.

— Вы долгое время руководили Национальным комитетом Программы ЮНЕСКО «Человек и Биосфера». Экологи давно уже бьют тревогу: заповедники Кыргызстана — на грани уничтожения. Власти страны сейчас заняты очередной реформой управления. Что бы вы посоветовали тем, кто придёт к госуправлению после выборов Президента: какие конкретные шаги необходимо предпринять в первую очередь, чтобы сохранить леса, луга, горы, водоёмы и обитающие в них живые организмы?

— Экологи правы. Во-первых, при создании заповедников не всегда учитываются рекомендации учёных. Во-вторых, в них должны быть научные отделы, а у нас они ликвидированы даже там, где имелись. В-третьих, законы о заповедниках не всегда исполняются. Могу привести пример: уже третий год идёт борьба за изменение статуса заповедника «Дашман», созданного в 2012 году постановлением правительства. Местные жители и властные структуры, включая депутатов ЖК, добиваются его перевода в статус национального парка. Сотрудники нашего института, чтобы сохранить дикую природу заповедника, где произрастают особые виды и формы грецкого ореха, выступают против изменения статуса. Уже состоялось несколько встреч с депутатами и жителями. Но, к сожалению, последние думают только о сегодняшнем дне — хотят пасти скот, собирать орехи для продажи и т. д.

Несколько лет назад мы провели в Бишкеке и на Иссык-Куле при поддержке ЮНЕСКО региональные конференции «Биосферные территории Центральной Азии как природное наследие (проблемы сохранения и восстановления биоразнообразия)». Участвовали учёные и представители госорганов всех государств Центральной Азии. Приняли рекомендации, разослали их госструктурам, договорились организовывать каждые два года такие конференции в одной из стран региона. Однако всё так и осталось на бумаге.

…Леса, луга, горы, водоёмы и обитающая в них дичь — это наша среда обитания. Человечество должно сохранить её и передать нашим детям. Однако мы, особенно после 1990-х годов, забываем, что сами являемся частью природы и должны беречь её. Мы всё берем из природы и ничего не возвращаем. Но ресурсы истощаются, они не вечны. В республике активно разрабатываются месторождения. Например, на Кумторе и в Чаткале открытым способом добывается золото. Разрушаются, уничтожаются горные леса, почва, растительный и животный мир. В результате происходит деградация пастбищ, сельскохозяйственных полей и т. д.

— Какие действия необходимо предпринять?

— Госорганы должны строго и непредвзято проверять выполнение всеми компаниями норм закона об охране природы. В частности, Минсельхозу и пастбищным комитетам — контролировать сохранение почвенного покрова, горных рек и животного мира. К проведению проверок нужно обязательно привлекать местные власти и учёных.

— Вы давно занимаетесь проблемой радиационной безопасности бывших урановых производств в Кыргызстане. Произошли ли на их территориях за последние годы положительные изменения?

— Есть определённые сдвиги, но этого недостаточно. Например, закончена реабилитация шести хвостохранилищ и четырёх горных отвалов; в Майлуу-Суу перенесли хвостохранилище №3 на хвостохранилище №6; проводится реабилитация хвостохранилищ в Чаткале, и начаты работы в Мин-Куше, в которых участвует и наша лаборатория. Хотелось бы особо отметить, что у нас в стране нет чёткого распределения полномочий между учреждениями в вопросах обеспечения ядерной и радиационной безопасности. Кроме того, до сих пор нет калибровочной лаборатории. Хотя мы не раз предлагали проекты её создания. Мы вынуждены делать калибровку в других странах и возить туда своё оборудование.

— Ваша лаборатория в 2015-2017 годы совместно с россиянами и университетом им. И. Арабаева осуществляла проект подготовки радиоэкологов и радиобиологов для Кыргызстана. Сколько специалистов вы выпустили и почему проект прекратился?

— Да, это был научно-образовательный проект «Атомное содружество XXI века». Мы реализовали его совместно с Национальным исследовательским ядерным университетом «МИФИ» (Московский инженерно-физический институт) и магистратурой университета им. И. Арабаева. Всего подготовили 6 магистрантов. Финансирование осуществлялось «Росатомом». Проект закрылся, потому что прекратилось финансирование. Сейчас набор абитуриентов, желающих получить специальности радиоэкологов и радиобиологов, ведётся через Россотрудничество с последующим обучением в российских вузах.

— Насколько ощутим в Кыргызстане дефицит радиоэкологов и радиобиологов? Оказались ли востребованы те ребята, которых вы подготовили?

— Один из наших выпускников работает по специальности в областной лаборатории, двое — в вузах, четвёртый уехал в Москву. Двое, к сожалению, ушли в другие отрасли — занялись бизнесом. Финансирование по остаточному принципу, как известно, не стимулирует молодых людей посвящать свою жизнь науке. И в то же время в стране, конечно, существует острая необходимость подготовки радиоэкологов и радиобиологов, поскольку у нас имеются урановые хвостохранилища и отвалы, а значит, и проблема долгоживущих радионуклидов. Более того, нужно готовить радиологов-медиков, так как в медицине всё шире используются радионуклиды. В вузах страны обучение по названным специальностям не ведётся, значит, необходимо сотрудничать с такими университетами, как «МИФИ» и другими ядерными центрами.

 — Есть ли надежда, что ваш проект возобновится?

— Пока не могу ответить однозначно. Могу сказать одно: в мире ещё нет альтернативы ядерной энергетике. Следовательно, мы должны готовить не только радиоэкологов, радиобиологов, радиологов, но и ядерщиков. В Узбекистане, например, с помощью «Росатома» собираются построить к 2028 году первую атомную электростанцию, в Казахстане тоже ведётся разговор о необходимости её строительства.

— Второй год подряд Бишкек лидирует в списке самых грязных городов мира по состоянию атмосферы. Недавно один из руководителей «Тазалыка» на пресс-конференции заявил, что причиной смога может быть сжигаемый на ТЭЦ низкокалорийный уголь Кара-Кече. Но, по его словам, это всего лишь гипотеза, поскольку нет научного исследования. Скажите, как учёный-биогеохимик: это что — непосильная задача изучить влияние кара-кечинского угля на атмосферу города?

— Дело в том, что в республике нет научной лаборатории, где смогли бы провести комплексный анализ воздуха, включая его физико-химическую характеристику. Необходимо срочно создавать такую лабораторию. Что касается кара-кечинского угля, то учёные геологи и химики НАН КР в своё время изучали его в числе других углей Кыргызстана. Сейчас их возможности ограничены, а научно-лабораторная и материально-техническая базы устарели. При соответствующем финансировании учёные смогли бы провести нужные исследования.

— Мы на пороге 2021 года. Каких изменений в состоянии науки, её роли в государстве и обществе ждут от нового года учёные страны?

— Пандемия заставляет многое пересмотреть в мире, в том числе в науке. У нас не оказалось элементарной базы для проведения анализов на новый коронавирус, а также для изготовления вакцины из материалов, которые готова предоставить Россия. Не хватает также специалистов. А ведь наши соседи — Узбекистан и Казахстан, уже изготавливают и даже испытывают вакцину.

Учёные в своё время не зря говорили, что XXI век — это время биологии. Приоритетами государственной политики должны стать биологическая и продовольственная безопасность, в целом экология и охрана окружающей среды. В этом направлении необходимо развивать и науки. Самыми ближайшими задачами являются создание современной базы оборудования и подготовка молодых учёных.

— Спасибо за интервью. Успехов вам на жизненном пути и в научном поиске!

Кифаят АСКЕРОВА.

Фото предоставлено собеседником.






Добавить комментарий