Main Menu

Лирический адрес — Азия

ПоделитьсяShare on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on VK
VK
Print this page
Print

avtoportret5     Известная поэтесса Светлана Суслова порадовала ценителей поэтического слова выпуском нового сборника стихов, вышедшего в свет под названием «Синеглазая Азия». Представил издание в своем вступительном слове народный поэт Кыргызстана Вячеслав Шаповалов. Вот что он пишет в своей рецензии: «Перед нами, читатель, — книга судьбы: «Синеглазой Азии» тридцать шесть лет назад предшествовала первая книга молодой поэтессы Светланы Сусловой — «Моей Азии». Сменилась эпоха, исчезли целые поколения и государства — но лирический адрес, изначальный посыл сердца, остался неизменным: Азия… И если юная, как теперь говорят — самоидентификация, была с некоторой долей милой и вполне объяснимой девичьей игры и тревоги («Ах ты, Азия кочевая, Твои кони дороже жён, Я чужая тебе, чужая…»), то через долгие годы обращение к «синеглазой Азии» — сложный интонационный аккорд, в котором слились отзвуки юной влюбленности в мир, мудрого всепонимания и усталой материнской нежности: «Азия моя синеглазая! Горечь дней и сладость ночей. Навсегда люблю тебя, Азия, Хоть совсем не знаю — зачем…». «Подобно облакам, на небе памяти сменяют друг друга стихотворения и живописные полотна автора, исторгнутые из сердца, в котором — Азия. Целая жизнь, потраченная на песню, на вспышку любви и боли…».
Вышедший сборник прекрасно иллюстрирован живописными работами С. Сусловой. Вот уже несколько лет Светлана Георгиевна свое творчество делит надвое, отдавая часть вдохновения холстам. И представленное в сборнике содружество пера и кисти прекрасно гармонирует. А теперь познакомимся с нашей подборкой из сборника «Синеглазая Азия».

Дикая яблоня

В горах, в забытой богом роще,
Где осень дремлет в космах трав,
Где в душных листьях ветер ропщет,
Стоит, законы все поправ,
Невестой — яблонька-ранетка
В цвету безудержном своём.
Себя в природе мы нередко,
Не удивляясь, узнаём:
Душа цветёт! Хоть возраст — лета,
И осень странно так близка.
Довольно ей оваций ветра
И взгляда малого цветка.

В ущелье Ала-Арча

Душа живёт минувшим. Кто сочтёт,
Как много происшедшего в грядущем?
Кто виноват, что жизнь всегда течёт
И сор несет с собою вездесущий?
В ущелье золотом Ала-Арча
Я очень часто думаю об этом.
Внизу река бежит — всегда ничья
(Как, в общем, надо в жизни
быть поэту):
Бурлит, клокочет, вдаль всегда спеша —
Который век? — не смертным счесть, пожалуй.
Уже седа, но быть умеет шалой —
Безжалостно-невинная душа.
Здесь, над обрывом, двадцать лет назад
Я вопрошала: сколько мне осталось?
Река смеялась — мол, такую малость,
Считая, оброню я невпопад.
Родители и многие друзья
За эти годы в мир ушли незримый.
А ты, река, бежишь всё так же мимо,
Извилиста, как гибкая лоза,
Юна, как брага с пеною хмельной,
Чиста, как слёзы первые младенца…
В весну ли, в осень ей к лицу одеться —
Лишь быть прибрежной роскоши виной.
Беги, река! Я рада, что с тобой
Пережила так много зим и вёсен,
Вобрав в глаза и жар, и блеск, и просинь,
А в душу — лёд, нетающий и в зной:
Ты научила быть меня собой,
Всегда вперёд стремиться сквозь утраты,
Поить собой родимые пенаты
И рисковать безудержно судьбой.

Джеты-Огуз

Миндально горек воздух вешний.
Вздыхает озеро вдали.
Уже отцвел в горах подснежник,
тюльпаны, маки отцвели.
Лишь чий встает кострами гибкий,
чьи стрелы к августу прямы.
И пирамидами Египта
Пылают рыжие холмы.
Природа соткана из счастья
И современна в век любой.
А мы, её являясь частью,
Всегда ли помним про любовь?
Здесь, в Джеты-Огузе родимом
(Что в переводе — «Семь Быков»),
Я столько раз промчалась мимо
Судьбой назначенных даров!..
Я, в Год Быка родившись сдуру,
Упрямей всех,  вреднее всех,
Не сберегла ни стать, ни шкуру, —
Увы! — польстившись на успех:
Друзей теряла и любимых,
Меняя встречу на строку,
Реальность  чаще мнила мнимой
(А блажь и ныне берегу),
Детей растила, как стихи, я
(Что народилось, то и есть!) —
Им помогая как стихия
Самим свершиться и расцвесть.
А жизнь меня, как чий, ломала,
Плела циновки — в грош ценой.
Но в рост я вновь и вновь вставала,
Как чий в горах встаёт стеной;
Никто меня не стронет с места:
Живу восьмой среди холмов
Неубывающею вестью,
Что мир нас всех любить готов
(Непостижимый, вредный,  вечный!..),
Не замечая нас — на взгляд, —
Он нами лишь очеловечен
И дышит только с нами в лад.
Не зря, наверно, край мой чудный
Меня с младенчества взрастил:
Кто вырос здесь, тот верит в чудо,
Пусть из последних даже сил!

*** 

Золотая пчела, просыпаясь,
Тесный улей покинуть спешит:
В ней азарт — вожделения завязь,
С безрассудством неведенья слит.
Жизнь пчелы  превратилась в погоню
За лучами, густыми, как  мёд.
Я глаза заслоняю ладонью:
Различить всё труднее полёт —
Словно штопор вошёл в голубое,
Превратившись в мерцанье и блеск.
Я сегодня готова любовью
Мерить все, что увижу окрест:
Всё наполнено запахом, цветом,
Всё загадочных знаков полно,
Каждый миг нерождённый неведом,
А ушедшие с ним заодно;
Каждый шорох заметен, в движенье
Ветер каждую ветку вовлёк,
И встревоженных чувств отраженьем
Над цветами парит мотылёк.
Что такое?! От нежности тая,
Я готова заплакать уже…
Это пляшет пчела золотая
В пробудившейся к счастью душе!

Призвание

Забросив кисть на долгих сорок лет,
Я вновь нашла в шкафу ее случайно.
И вспыхнул в сердце тот далекий свет,
Что в юности манил разгадкой тайны,
Мгновеньем счастья, что,
казалось, влёт
Смогу поймать, запечатлев навеки.
А чем теперь душа моя живёт,
Вся закоснев в привычнейшем разбеге?
Надеждой? — тенью облака в траве.
Разлукой? — горстью пепла вместо
сердца.
Нам никуда от памяти не деться,
Не запретишь безумной голове
Листать страницы жизни, как внове.
Спасибо, кисть, что вновь в моей руке
Ты ожила, затрепетала хищно,
Что ищешь холст, прицельно
и привычно
Мазок к мазку роняя налегке;
Что прорастает образ сквозь года
Тревог и тщаний, — юности обетом:
Найти себя художником, поэтом, —
Любовью стать бессмертной навсегда.

Дикая вишня

Куст дикой вишни одинок.
Но расцветает непременно!
Какой-то свой вишнёвый бог
Ему велел цвести, наверно,
Чтоб здесь, в бору, где все равны —
Лета и осени, и зимы, —
Хоть отражённый блик весны
Среди стволов седых скользил бы.
Пусть осторожный зверь лесной
Да, может быть, ночная птица
Мелькнут так редко здесь порой,
Чтоб дальше, в чаще, схорониться,
И пусть давно не скачут здесь
Ни белка легкая, ни сойка,
Нести весны шальную весть
Взялась лесная вишня стойко,
Хоть не оценит красоты
Никто — ни пристально, ни всуе.
Прошу, не спрашивай и ты:
Зачем пишу, зачем рисую…

Сны о маме

На ромашковой лунной поляне
Снова с мамой встречаюсь во сне.
Разминуться не страшно в тумане:
Он клубится всё в той же весне —
Той, последней, — клубится, не тая,
И спешит, раздвигая траву,
Моя мама — навек молодая,
За которую дальше живу.

***
 «Ржавеет золото и истлевает
сталь…»

Анна Ахматова

Нет, не ржавеет золото.
Не истлевает сталь.
В душе клокочут молодо
И радость, и печаль, —
Нам наша жизнь подарена
Судьбою навсегда…
Душа моя — окраина,
Бездонная вода.
И всё, что в душу кануло,
То там всегда и есть:
Кольцом венчальным, камнем ли,
Холодным, словно месть,
Пиратским кладом, миною,
«Титаником» надежд…
Там всё, что в жизни минуло, —
Неверящих утешь, —
Лежит, объято холодом,
Прессуя время в даль.
И не ржавеет золото.
Не истлевает сталь.

Давнее

Пронзительная осень.
Пронзительные дни.
В далекий край уносят
С собой опять они:
Где маки вечно алы,
Где ласков шелест волн,
Где, может, сын наш малый
Нас ждал среди времён.
Но мы отдали будням
И молодость, и страсть.
Стеснялись мы прилюдно
В своё же счастье впасть,
Боялись возвратиться
В края, где так давно
Свободные, как птицы,
Сливались мы в одно,
Где рукотворным морем
Омытый вечный зной
На сказки лукоморья
Менял наш быт степной.
Пронзительная осень.
Все чувства — на мели.
…Где наши души носит
От наших тел вдали?

На той земле

На той земле, что снится каждый раз,
Когда душа томима ожиданьем,
На той земле закат уже угас,
И месяц вышел к туче на свиданье,
И тёплая озёрная вода
К песку, шепча, ласкается игриво,
И в ней полынь расчёсывает гриву,
И на осколки множится звезда,
И я бреду по мокрому песку —
Увы! — следов уже не оставляя,
И, как звезда, разбиться вдрызг могу
И раствориться в нежности без края,
Плеснуться рыбой, вскрикнуть
чайкой вдруг,
Взлететь жучком светящимся из чащи
И устремиться в синий купол чаши,
Что выронил Творец из сонных рук.
На той земле остались навсегда
Любви и счастья детские одежды
И вечно путеводная звезда,
Венчающая дерзкие надежды.

Ведущий рубрики Дмитрий АЩЕУЛОВ.






Related News

Из Чон-Кемина с любовью

ПоделитьсяFacebookTwitterVKPrintВ Национальном музее изоискусств имени Г. Айтиева открылась выставка живописи международной творческой группы Almaline. ЭтоRead More

Женщина — это вечная весна!

ПоделитьсяFacebookTwitterVKPrintЖизнь наша была бы пуста и безысходна, если бы не женщина, её красота, любовь, вераRead More

Добавить комментарий