«…Благослови любовь мою…»

«Я считаю, что Пушкин — неотъемлемая часть духовной жизни современного человека всех возрастов и всех национальностей», — говаривал великий мыслитель современности Чингиз Айтматов.

Свое же отношение к А. С. Пушкину Ч. Айтматов сформулировал так:

«Не могу припомнить, когда впервые услышал имя Пушкина, но мне кажется, что Пушкин всегда был и всегда будет. Я не представляю себе культуру современного человечества без гения Пушкина».

Как часто все-таки мы стали обращаться к историческим аналогам, особенно литературным. Как-то накануне «зимних пушкинских» дней в нашем «Слове» шла обстоятельная речь о романе Чингиза Айтматова «Когда падают горы [Вечная невеста]». Замечено, что в романе снова зазвучала извечная мучительная тема русской классики — «примирения непримиримого», — и что первым взялся за нее А. С. Пушкин в поэме «Тазит»…

А сюжет поэмы «Тазит» прост, но мудр, как правда: в горном селении юноша Тазит, отвергнутый кровным отцом за то, что, «забыв долг крови», не убил супостата (убийцу брата), оправдывая себя тем, что «убийца был один, изранен, безоружен», «…не властный превозмочь волнений сердца…», идет к отцу любимой им девушки

«И говорит: «Твоя мне дочь
Давно мила. По ней тоскуя,
Один и сир, давно живу я.
Благослови любовь мою.

Я беден, но могуч и молод.
Мне труд легок. Я удалю
От нашей сакли тощий голод.
Тебе я буду сын и друг

Послушный, преданный и нежный.
Твоим сынам кунак надежный,
А ей — приверженный супруг»…

Пушкин и АйтматовПушкиноведы связывают историю написания поэмы «Тазит» с рухнувшими надеждами поэта на брак с Анной Олениной. Оленины принимали в своем доме вместе с другими литераторами и известными людьми искусства и Пушкина, но видеть его в качестве жениха своей дочери они решительно не желали: слишком хорошо было известно скандальное поведение поэта в обществе, а тут еще и его дружба с декабристами. Мало того, решение об установлении над поэтом секретного надзора было подписано кодификатором законов Российской империи при Николае I М. М. Сперанским, а также… А. Н. Олениным, отцом Анны. Эти государственные мужи были свидетелями и судьями на всех процессах, проходивших по делу об «Андрее Шенье» и «Гаврилиаде» Пушкина.

Далее, считают пушкиноведы, след этой истории обнаруживается в черновой рукописи поэмы «Тазит»: сцена неудавшегося сватовства героя, профили Анны Олениной и ее отца. Поэт как будто мысленно беседует с ними:

…Но с неприязненною думой
Ему внимал старик угрюмый,
Главою белой покачал,
Махнул рукой и отвечал:
…Какой безумец, сам ты знаешь,
Отдаст любимое дитя!
…Ты мой рассудок искушаешь,
иль празднословя, иль шутя.
…Ступай, оставь меня в покое.

Разумеется, подобно Тазиту, сам поэт чувствовал и надеялся, что его желание зарабатывать честным трудом хлеб свой насущный могло бы преодолеть любую бедность и позволить обеспечить семейное благополучие. Но отец любимой девушки Тазита, так же, как и отец Анны, думал иначе. Иначе думал и определенный круг высшего общества, не испытывавший особых симпатий и сочувствия к новоявленному жениху, поэту Пушкину.

Следует заметить, что не только высшие круги общества пушкинской эпохи не понимали величия поэта, нередко сподвижники и даже ближайшие друзья относились довольно легкомысленно к некоторым его поступкам. Один характерный сюжет: в 1828 г. князь Вяземский написал стихи «Черные очи», где воспевались глаза А. О. Россет. Пушкин написал тут же свои стихи «Ее глаза» с подстрочником (в ответ на стихи князя Вяземского), в котором воспевал «глаза Олениной моей!»

Вариант этого стихотворения без разрешения Пушкина был напечатан в альманахе «Северная Звезда» на 1829 г., что вызвало протест поэта, отец Анны был также рассержен, тем более что стих был опубликован после разрыва отношений. Разумеется, ему, известному в культурных кругах человеку, в то время директору Публичной библиотеки и президенту Академии художеств, явно не понравился такой публичный спор о его дочери в печати. Возникла ложная ситуация: публикация стиха в 1829 г. и прекращение отношений осенью 1828 г., разумеется, общество вполне могло оценить как месть поэта за отказ.

Нельзя сказать, что сама Анна была в восторге от этой скандальной истории, хотя Пушкин посвятил ей несколько лирических произведений: «Ты и вы», «Ее глаза», «Увы! Язык любви болтливый», «Предчувствие», «Город пышный, город бедный» и много других. На страницах его рукописей появлялись то профиль Олениной, то ее инициалы, то ее полное имя — рядом с фамилией Пушкина. Однако поэт не пользовался ее взаимностью, но в дневнике девушка отмечает его как «самого интересного человека своего времени».

Сознавая сложившуюся ситуацию, опальный, без средств и титулов, поэт старается усмирить родившуюся в нем любовь, все реже бывает в доме Олениных и осенью 1828 г. прекращает свои визиты вообще.

В 1829 г. в память об уходящем чувстве он напишет грустные и всепрощающие стихи, напечатанные в «Северных цветах» на 1830 г.:

Я вас любил: любовь еще, быть может,
В душе моей угасла не совсем;
Но пусть она вас больше не тревожит;
Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,
То робостью, то ревностью томим;
Я вас любил так искренно, так нежно,
Как дай вам бог любимой быть другим.

В последующие годы встречи А. С. Пушкина с А. А. Олениной стали очень редкими и случайными…

Не удалось Пушкину и на этот раз своим собственным жизненным опытом примирить общество искренней, безмолвной любовью с поэтом.

Но, очевидно, поэт очень хотел оставить литературе эту великую идею — идею примирения. И друзья это поняли, опубликовав «Тазит» как Завещание в «Современнике» после его смерти, хотя писалась поэма еще в конце 1829-го — начале 1830 г.

Однако история свидетельствует о том, что отказ Олениных поэту мог быть только толчком к написанию поэмы. Сама поэма «Тазит» и рисунки к ней говорят о его смятенном душевном состоянии.

Он иногда до поздней ночи
Сидит, печален, над горой,
Недвижно вдаль уставя очи;
Опершись на руку главой.
Какие мысли в нем проходят?
Чего желает он тогда?

Из мира дальнего куда
Младые сны его уводят?..
Как знать? Незрима глубь сердец.
В мечтаньях отрок своеволен,
Как ветер в небе…

Пушкин и АйтматовРядом со стихами рисунок, на котором изображен юный чеченец в бурке и папахе, сидящий в задумчивой позе, и рисунок иного, большего масштаба: кинжал. Кинжал — это символ того, что отвращает молодое поколение от отцовского закона. Пушкиноведами в этих рисунках видятся два объединенных идеей произведения: главный герой поэмы — юноша, не разделяющий отцовского взгляда на кровную месть, — и отцы, почитавшие этот древний обычай основой чести и доблести. Тазит же видит в нем неприкрытое убийство.

В одном из планов «Тазита» намечено дальнейшее развитие сюжета, следующее уже после изгнания сына отцом: «Любовь. Сватовство. Отказ. Миссионер. Война. Сражение. Смерть. Эпилог». Далее среди рисунков А. С. Пушкина обнаружен еще один, соответствующий ненаписанной части поэмы «Тазит», изображающий беседу юноши и монаха.

Длиннобородый старец сидит на земле, вытянув ноги; на корточках против него — горский юноша. Смысл таков: несогласие с кровожадным языческим обычаем привело изгнанного сына к проповеднику христианства с его законом “не убий”. Подобные проповедники, борцы со страшными традициями кровной мести во множестве появлялись тогда на Кавказе — и Пушкин мог их видеть… Рисунок показывает, что не только основа развития сюжета, но и экзотические облики персонажей уже ясно рисовались поэту.

Но почему же поэма осталась недописанной? Думается, что поэт в то время еще не совсем конкретно представлял себе возможности решения этой проблемы — «примирения непримиримого»…

Нам, нынешним, остается, сопоставив написанную часть поэмы и рисунки с недописанными ее частями, предположить, что юноша, не согласный с обычаем родных, зовущим к кровной мести, то есть убийству, не нашедший благословения отца любимой девушки, не способный следовать христианской заповеди “не убий”, в миру идет на войну и погибает в сражении…

Эпилогом к поэме «Тазит» могло бы послужить стихотворение «Делибаш», написанное в том же 1829 г. и вполне соответствующее идее поэта:

Перестрелка за холмами;
Смотрит лагерь их и наш;
На холме пред казаками
Вьется красный делибаш…
…Мчатся, сшиблись в общем крике…
Посмотрите, каковы
Делибаш уже на пике,
А казак без головы.

И действительно, любая месть, вызвавшая столкновение, заканчивается гибелью, но не примирением.

«Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная», — говаривал Александр Сергеевич. Поразмышляем и мы над творчеством, жизнью, судьбой самого поэта.

Оказывается, суть жизни Поэта — борьба за Истину и Честь свою, женщины, друзей. Он ищет эту борьбу, сам идет к ней. Известно, что и для простого обывателя его жизнь — тоже борьба. Но только Поэт идет борьбе навстречу, стремится быть замечен в ней. И об этом А. С. Пушкин назидательно напоминает во многих своих произведениях. Но борьба эта должна привести к примирению или хотя бы не вызвать новые жертвы. То есть «чувства добрые» необходимо «лирой пробуждать». Вспомним его «Дубровского», «Выстрел», «Капитанскую дочку»…

В свое время В. Вересаев напишет: «На недоуменный вопрос образованного европейца, откуда у вас такая литература, как вырвалась она из груди вашего народа? — слышали в ответ: «В авторе «Руслана и Людмилы», «Онегина» и «Капитанской дочки» — средоточие нашей литературы: Пушкиным у нас умнеет все, что способно умнеть». …Его эмоции и мысли, необычайно соединяя личное с общечеловеческим, создают поразительное ощущение нужности и осмысленности жизни, создают иллюзию близкой цели… Идя вверх по течению, от устья к истоку, мы всюду непременно приходим к Пушкину, его замыслам, его мироотношению».
О своем мироотношении, наверное, думал А. С. Пушкин, когда писал:

«Завидую тебе, питомец моря смелый,
Под сенью парусов и в бурях поседелый!..
Дай руку — в нас сердца единой страстью полны.
Для неба дальнего, для отдаленных стран
Оставим берега Европы обветшалой;
Ищу стихий других, земли жилец усталый,
Приветствую тебя, свободный океан!

«…Мы тоже вовлечены в охоту на абсолютный поступок — по Истине: возможно ли удовлетворить всем критериям? И оказалось — только жертвой, при готовности на смерть. Но и смерть свою можно сделать актом Свободы, что прорывает тиски Судьбы»,

— заметил Георгий Гачев в своем предисловии к книге Ч. Айтматова «Когда падают горы [Вечная невеста]».

Так же, как и сам Чингиз Айтматов, главные герои его романа — снежный барс Жаабарс и писатель Арсен Саманчин — оказались на переломе судьбы. В нынешней жизни Жаабарс, бывший когда-то царем в своей природной стае, сегодня не может «взять» свой перевал, чтобы вернуть свое былое: одышка мешает, то есть попросту не хватает воздуха. А ведь было время, когда он, Жаабарс, на любые перевалы буквально взлетал с удивительной легкостью. Что же произошло? Наверное, на тысячелетнем перевале Жаабарс столкнулся с роковыми катаклизмами Природы, Матушки-земли — Умай-эне. И стычка произошла с ее порождением — человеком.
Другой герой — писатель Арсен Саманчин. Он тоже и совсем недавно, в своей человеческой среде был почитаем. Но теперь, когда в условиях рынка больше, чем его идеалы и талант, почитаются деньги, он — писатель — оказывается за бортом этого своего человеческого общества. Даже в его родном аиле его земляки — гордые горцы — занялись охотничьим бизнесом. Происходит катастрофа: разрушение главных традиций народа — почитание традиций предков, лежащих в основании Рода. Древние традиции вошли в конфликт с современным «мормоном»…

— Но что же с душой современных людей творится? — восклицает Ч. Айтматов. В пушкинском «Тазите» родной отец посылает родного сына убить супостата. Но сын не исполняет кровавую волю отца, хотя она исходит из древней традиции кровной мести. Не исполняет потому, что враг «был один, изранен, безоружен».

Пушкин и АйтматовА здесь, в родном аиле… и сегодня: люди — дети Земли, за «бакшиш» охотятся на Жаабарса — гордость матери-природы. А она — единственная у человека, изранена человеком, потому что, как и мать человеческая, — она безоружна перед своими детьми…
А ведь были целые исторические эпохи, когда люди жили иначе, чем сегодня. И наш великий Чингиз Айтматов в своем произведении «Когда падают горы [Вечная невеста]» вспоминает удивительную легенду, живущую до сих пор в народе.

Смысл этой легенды заключается в том, что Любовь является высшим смыслом жизни. Вечная невеста находится в вечном поиске истины через нескончаемый мученический подвиг. Жених, поддавшись обману людскому, не пошел мстить, убивать, но навсегда и категорически отрекся от мира, навсегда самоизолировался, самоустранился в знак протеста против людских злодеяний и греховности. Невеста пребывает в вечном покаянии за людской мир и в этом глубина и сила ее любви и горя…

Песня-плач Вечной невесты об утерянной любви — явление вневременное и вненациональное, это есть стремление найти свою любовь и сохранить ее навечно.

Чингизу Айтматову принадлежит крылатая фраза: «Самое трудное для человека — каждый день оставаться Человеком». Есть только один критерий для оценки человека — честь! От каждого из нас зависит чистота жизни и общества.

Позиция самого Ч. Айтматова совпадает с взглядами его героя Арсена по идее «Не убий». И писатель, и его главный герой убеждены, что человечество очистится и начнет по-настоящему развиваться только в том случае, если каждый человек, каждое государство станут жить, руководствуясь этим принципом — «Не убий!». Отсюда, наверное, и миротворческая деятельность писателя, и его идеи о воспитании Культуры Мира, и форумы Мира, им организовываемые, и вся его удивительно многообразная общественная деятельность…

По сюжету романа во время охоты родные земляки «обложили» Арсена под прицелом…

И здесь Ч. Айтматов мыслями Арсена вопрошает: «Дуйне ордундабы?» («На месте ли мир?»). Эта фраза, еще с детства не раз слышанная из уст односельчан по поводу самых разных жизненных ситуаций, теперь невольно всплыла в памяти. Да, внешне мир был на месте, включая школу, где он оказался столь невероятным образом. Да, окружающая среда могла оставаться такой, какая она есть, веками. Но мир внутри, в душе человеческой, в то же время, как он убедился на собственном опыте, может быть полностью сокрушен. И потому снова и снова кто-нибудь вопрошает: «Дуйне ордундабы?» («На месте ли мир?»).

И — неожиданно в такой грозной ситуации — приходили на ум странные мысли, думалось: а где сейчас Вечная невеста, знает ли она, что «мир не на месте?». И тут увидел он медленно гаснущие глаза огромного снежного барса. То был Жаабарс. Жаабарс истекал кровью, та же участь постигла и человека. Волею судеб очутились они — человек и зверь — в свой последний час в одном схроне поднебесном, в пещере, рядом, бок о бок…

Последняя мысль Арсена была обращена к Вечной невесте с ее нескончаемым мученическим подвигом, с поиском истины. «Почему в любви всегда больше пожара трагедий, чем счастья цветений? Неужто быть тому всегда ценой любви?..» — думал Арсен.
И все-таки: «…Благослови любовь мою…», — обращаемся мы сегодня, потому что и в пушкинскую эпоху, и в айтматовскую, даже «когда падают горы», только в состоянии Любви ко «всему сущему» человек ощущает себя существом космическим — как и было загадано самой Природой.

Валентина ВОРОПАЕВА,
профессор Кыргызско-Российского Славянского университета.

"СК"

Издательский дом "Слово Кыргызстана"

Добавить комментарий