Красный Октябрь: 100 лет спустя

Красный Октябрь: 100 лет спустя

Красный Октябрь: 100 лет спустя

ПоделитьсяShare on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on VK
VK
Print this page
Print

Нынешний год ознаменован значимой датой — столетием Великой Октябрьской социалистической революции в России. Событие эпохальное, оставившее глубокую борозду в мировой истории, международных отношениях, умонастроениях и сердцах сотен миллионов людей в различных регионах мира. Под влиянием Великого Октября в Венгрии, Словакии, Финляндии возникли советские республики; в Великобритании, Италии, Франции, США состоялись крупные выступления рабочего класса. Во многих странах появились коммунистические партии, окрепло профсоюзное движение. Революционные бури зашатали мировую колониальную систему, под ярмом которой мыкалась большая часть населения нашей планеты.  

Мир раскололся на два враждующих лагеря — сторонников и противников этой революции. На ее сторону встали российские пролетарии, сагетированные большевиками солдаты и матросы, преимущественно выходцы из крестьянского сословия, многие военспецы — унтер-офицеры, офицеры и генералы бывшей царской армии, которым до смерти надоели военные тяготы на русско-германском фронте. В их числе будущие полководцы и командиры Красной армии и Красного флота С. Каменев, М. Фрунзе, В. Блюхер, В. Примаков, С. Буденный, Г. Жуков, К. Рокоссовский, А. Егоров, Д. Карбышев, И. Якир, И. Вацетис, П. Дыбенко и другие. На стороне революции оказались представители различных национальностей с окраин России, обеспечившие впоследствии так называемое триумфальное шествие советской власти. Искренне приветствовала революцию как предвестницу будущей мировой социальной гармонии часть западной и российской культурной элиты — Бернард Шоу, Генрих Манн, Анатоль Франс, Ромен Роллан, Теодор Драйзер, Александр Блок, Федор Шаляпин, Сергей Есенин, Валерий Брюсов и многие другие.

Красный Октябрь: 100 лет спустяДругой лагерь, включая значительную часть российского казачества, офицерства, дворянства, западных и российских политиков — У. Черчилля, Л. Джорджа, Ж. Клемансо, В. Вильсона, Г. Штреземана, П. Милюкова, А. Гучкова, представителей русской культуры — К. Бальмонта, А. Куприна, Дм. Мережковского, З. Гиппиус, И. Бунина, А. Кизеветтера и других, отнесся к революции враждебно. Выражением этого стали единый антисоветский фронт «Белое движение» и вооруженная интервенция Великобритании, Франции, США, Японии.

У каждой из сторон была своя непререкаемая правда, ради которой люди готовы были лечь костьми. Примирения, какого-то приемлемого компромисса никто по-серьезному не искал. Ни контрреволюционеры, ни большевики, опьяненные легким успехом вооруженного восстания 24-25 октября 1917 года (по старому стилю) в столице империи — Петрограде. Да и вряд ли была возможность примирения. Итог раскола в российском обществе — ожесточенная, растянувшаяся на несколько лет с многочисленными жертвами с обеих сторон братоубийственная гражданская война — величайшая трагедия России.

Красный Октябрь: 100 лет спустяСпоры по различным вопросам революции не стихают до сих пор. Но из-за своего менталитета постсоветские спорщики бросаются из одной крайности в другую, не знают золотой середины. Например, император Николай II Кровавый, как его «величала» советская историография, усилиями Русской православной церкви (РПЦ) канонизирован, стал святым в российском религиозном «пантеоне»; адмирал-палач Колчак, каким его запечатлели в своей памяти сибиряки, удостаивается сегодня памятных досок, стал героем художественного фильма. Гениальный тактик и стратег политической борьбы, основатель первого в мире социалистического государства В. Ленин под скрип бойких перьев некоторых новомодных историков и публицистов преобразился в такого «гномика», вожака оторванной от народа злобной стаи политических авантюристов, прибывшей в апреле 1917 года в «опломбированном вагоне» в Россию, чтобы совершить там верхушечный переворот. Видимо, в какой-то мере нынешнее разочарование В. Лениным обусловлено его сверхидеализацией в советское время, когда вождю приписывались едва ли не божественные качества. Но надо знать и такт в критике. К сожалению, в постсоветской российской и западноевропейской историографии Октября накопился ворох откровенно конъюнктурных, тенденциозных представлений, которые требуют более или менее справедливой оценки.

Например, являлась ли Октябрьская революция «почвеннической» или ее инициировал европейский «Мефистофель», ведь по некоторым источникам, революция стала фактом исключительно благодаря марксовой теории и немецким деньгам? Была ли она исторически оправдана или означала деформацию исторического процесса, некую «ненормальность», патологию? Выполнила ли она свое историческое предназначение, цели и задачи? Наконец, почему мы вернулись на круги своя, а мировой социализм, как утверждалось советским агитпропом, десятилетиями олицетворяющий мировой прогресс, проиграл вчистую историческое соревнование своему политико-идеологическому визави — капитализму? Попробуем (насколько позволяет газетный формат) разобраться в этих нелегких вопросах.

Красный Октябрь: 100 лет спустяСегодня особенно среди либеральной братии и всякого рода политических конъюнктурщиков моден тезис о «нерусскости» Октября, его неестественности. Мол, каких-либо социально-экономических и политических предпосылок для его свершения не было. Неужели хулители революции правы? Если нет, то как они перелицовывают тогдашнюю российскую жизнь? По мнению современных либералов, в стране все было буднично, ничего экстраординарного — разве что война! По Транссибирской магистрали катились паровозы, путиловские рабочие мастерили оружие и другую технику, в Шуе и Иваново-Вознесенске вырабатывались ткани, в концертных залах Москвы, Санкт-Петербурга шли театральные спектакли, звучала музыка, в Средней Азии скотоводы выращивали разную живность, а хлопкоробы возделывали «белое золото».

Но такая умилительная картина далека от правды того времени. Да, в 1913 году царская Россия достигла внушительных результатов в развитии капитализма, демонстрировала научно-технический прогресс. Но огромная страна, уже пережившая к осени 1917-го две революции, образно говоря, была беременна новой. Глубокие противоречия в России пронизывали всю ткань ее социально-экономического, культурного, политического и межнационального бытия. В частности, был налицо чрезвычайно низкий жизненный уровень населения, уступающий по аналогичным показателям странам Запада. Отмечалась неразвитость капиталистических отношений, опутанных феодальными пережитками, из-за чего российский землепашец так и не стал аналогом западного фермера. Тянули в прошлое поголовная безграмотность населения и вопиющее изо всех углов социальное расслоение, когда на фоне кучки богачей миллионы и миллионы людей едва сводили концы с концами. Великая русская литература не случайно посвятила тысячи страниц описанию бедствий простого люда, его мытарств, униженности, беззащитности от произвола дворян, капиталистов-хищников, судебной системы, чиновничества. Об этом писали Антон Чехов и Леонид Андреев, Александр Куприн и Лев Толстой, Максим Горький и Александр Островский, Алексей Писемский и Николай Лесков.

В свое время несправедливость российских порядков, имеющую долгую историю, всяк на свой лад, но безуспешно пытались устранить народные бунтари (К. Булавин, С. Разин, Е. Пугачев), декабристы, народники. В конце XIX века за дело взялись российские социал-демократы, обогащенные трудами К. Маркса, Ф. Энгельса, Г. Плеханова, а позже — В. Ленина.

Во многих городах царской России — Москве, Санкт-Петербурге, Самаре, Саратове, Иваново, Казани, Верном, Пишпеке и других — возникли рабочие и социал-демократические кружки, пропагандирующие марксистские идеи освобожденного труда, преобразования общества на справедливых социалистических началах (замечу: весьма притягательных на слух).

Лидер российской социал-демократии В. Ленин отразил стратегию и тактику революционных преобразований России в ряде работ, где, всесторонне проанализировав ситуацию, сделал вывод: рабочему классу необходима самостоятельная политическая партия, предназначение которой — проведение буржуазно-демократической, а затем социалистической революций. Уже в начале XX века большевистская партия — РСДРП(б), учитывая специфику российских условий, поставила задачу буржуазно-демократического преобразования страны, а затем — завоевания государственной власти, установления диктатуры пролетариата. Для реализации этих задач большевики вели значительную организационную, идеологическую, воспитательную и политическую работу в массах, оперативно отзывались по различным вопросам российской действительности. Достаточно упомянуть публикации в большевистских газетах «Искра», «Вперед», «Правда» и т. д. и деятельность большевистской фракции в IV Государственной думе.

Таким образом, «почвеннические условия» породили «почвенническую» политическую линию РСДРП(б). Ей «подыгрывала» политика самого царизма: непоследовательность демократических преобразований (куцые полномочия Госдумы), авантюризм внешней политики (проигранная в пух и прах русско-японская война 1904-1905 гг., трагизм Первой мировой войны, военные поражения, голод, холод, кадровая чехарда в высших эшелонах власти, кризис государственного управления, транспортный коллапс и прочее). Известно, что император Николай II даровитостью не блистал. По свидетельству русского юриста А. Кони, вхожего в императорский кабинет, образование императора соответствовало (всего-то!!!) уровню командира полка. Чуть ли не в унисон звучит нелицеприятная характеристика императора, данная его министром иностранных дел в 1906-1910 гг. А. Извольским. «До сих пор я не могу понять, как наследник, предназначенный самой судьбой для управления одной из величайших империй в мире, мог оказаться до такой степени не подготовленным к выполнению обязанностей величайшей трудности», — читаем в его мемуарах. Поэтому не будем удивляться, что в ходе Февральской революции 1917 года император так легко отказался от престола, словно сдал какое-то заурядное дежурство.

Временное буржуазное правительство за месяцы своего правления также не решило злободневных вопросов российской жизни, таких как прекращение империалистической войны, земельный, национальный вопросы и т. д. Россия явно шла «в никуда и в никогда, как поезда с откоса». Предсказуемый результат антинародной политики «временных» — свержение буржуазной власти, вооруженный захват государственного управления большевиками, чему способствовал недюжинный талант политического тактика и стратега В. Ленина, по всем статьям оказавшегося на несколько голов выше всех своих противников — кадетов, правых эсеров, меньшевиков, октябристов, националистов. Утром 25 октября 1917 года вождь революции подписал воззвание «К гражданам России», в котором объявлялось о низложении Временного правительства и переходе власти к Военно-революционному комитету при Петроградском совете. Документ предполагал немедленное предложение к воюющим странам о заключении демократического мира без аннексий и контрибуций, отмену помещичьей собственности на землю, установление рабочего контроля над производством, создание советского правительства. Огромная страна приступила к строительству социалистического государства и формированию его защиты.

Но вписывался ли Октябрь в общеисторический контекст, не являлся ли он «погодной аномалией», словно снег в середине лета? Проведем экспромтом небольшой историко-социологический экскурс. Почему-то буржуазные революции, например нидерландская, английская, американская, не считаются деформацией исторического процесса. Франция вообще пережила с конца XVIII до последней трети XIX века несколько революций. Французы, кстати, ежегодно 14 июля празднуют день революционного штурма Бастилии 1789 года — символа королевской Франции. На все эти события западная историография реагирует положительно. Еще бы, ведь тогда речь шла о революционной замене одной формы частной собственности — феодальной — другой — буржуазной. Тогда поднимающийся класс буржуазии был кровно заинтересован в революционных изменениях. Октябрь же всерьез «замахнулся» (национализировал) на «священную корову» господствующих классов — частную собственность, заменив ее государственной на средства производства, включая землю. Эхо такого радикального шага отозвалось в десятках стран мира, воодушевило миллионы людей. Поэтому можно понять ненависть выдающегося британского политика XX века У. Черчилля, благословившего вооруженную интервенцию против молодой советской власти. Людям его класса было что терять в материальном и статусном смысле слова! Не случайно в XX веке во многих капиталистических странах — ФРГ, Дании, Швеции, Норвегии и других, наученных уроками Октября, проведены серьезные реформы, придавшие современному капитализму «человеческое лицо» через социальные программы, демократизацию капитала, повышение заработной платы людям труда, защиту прав и свобод человека. Вполне оправданно, как мне кажется, на I съезде народных депутатов СССР Чингиз Айтматов заявил о «скандинавском социализме», чьи страны неизменно демонстрируют миру наиболее успешные социально-экономические показатели.

Попытки некоторых современных ученых, политиков и государственных деятелей принизить, девальвировать феномен революции, исключить ее из исторического инструментария, видимо, обусловлены опасением «цветных революций», когда в мгновение ока отдельные группы населения (часто маргиналы) насильно захватывают государственную власть, пытаясь позже легализовать ее. Впрочем, «цветные революции» изредка бывают единственным выходом из тупиковой ситуации, в которой повинна сама власть. Но это все-таки исключение из правил. Сегодня, к счастью, государства располагают хорошо отработанными политическими технологиями и конституционными процедурами ротации власти правящей элиты. Например, через всеобщие выборы, деятельность международных наблюдателей, контроль за избирательным процессом с помощью СМИ и информационных технологий. В большинстве цивилизованных стран функционирует многопартийная система, деятельность правительства неусыпно контролируется оппозицией. Например, «теневым кабинетом» в Великобритании. Поэтому созидательный потенциал и будущность правящей элиты сегодня определяются ее способностью не искушать судьбу антинародной политикой, не доводить население до крайности.

Но в XVII — начале XX века вышеназванных технологий и соответствующего инструментария, за крайне редким исключением, не было. В основном процветали узурпаторство, придворные интриги, государственные заговоры и верхушечные перевороты. К слову, в России XVIII века государственную власть не раз низвергали группы заговорщиков, которые через «мартовские иды» возводили на престол удобных для себя самодержцев «всея Руси». Именно таким способом, напомню, на российский престол взошли императрицы Елизавета Петровна, Екатерина II, император Александр I. Революция как социально-политический феномен» также вписывалась в политическую философию того времени, заняла свое легитимное место на исторической авансцене. Например, Декларация независимости США от 14 июля 1776 года, признавшая право народа устранить или сменить правительство страны. Выдающийся социолог XX века П. Сорокин в работе «Социология и революция» писал: «Непосредственной причиной всякой революции всегда было увеличение подавленных базовых инстинктов большинства населения, а также невозможность даже минимального их удовлетворения». Касаясь непосредственно причин Октября, П. Сорокин перечисляет инстинкты, подавленные накануне революции, в частности, «инстинкт индивидуального самосохранения среди мобилизованных солдат», «инстинкт группового самосохранения среди более 90 процентов населения вследствие постоянных поражений, беспомощности власти и даже государственной измены ряда деятелей», «пищеварительный инстинкт из-за дезорганизации продуктового обеспечения городов, особенно в конце 1916 года», и так далее.

Сегодня, конечно, задним числом легко ретушировать российскую жизнь начала XX века, отношения между общественными классами, национальностями страны, описывать ее благостными фразами, отвергать историческую обусловленность Октября. Но такой подход вносит сумятицу в умы наших современников, нежели способствует пониманию исторических реалий, их взвешенному анализу, а главное — учету опыта Октября в политике постсоветских государств. Правда же состоит в том, что Октябрьская революция была вызвана клубком глубоких социально-экономических и других противоречий в России. Поэтому она вполне укладывалась в исторический процесс, стала на определенном этапе важнейшим средством исторического движения значительной части человечества.

Но насколько Великий Октябрь оправдал свое предназначение? Попытаемся широким мазком охарактеризовать его достижения, упущения, просчеты и даже трагедии. Безусловно, революция вызвала коренные изменения в жизни огромной страны, ее центра и национальных окраин. После завершения гражданской войны в СССР началось социалистическое строительство (индустриализация, коллективизация, культурная революция, решение национального вопроса). Проиллюстрируем его результаты на примере нашей республики. Без революции, как отмечали известные наши политики Ж. Акенеев и И. Масалиев, Киргизии, скорее всего, была бы уготована участь «второго Афганистана». Сказано лаконично, но емко! Но Киргизия своевременно получила свою государственность (Кара-Киргизская автономная область, АССР, советская республика); быстрыми темпами осуществлялась коренизация государственного управления, что явилось важным инструментом преобразования страны. Управленческие, хозяйственные и иные кадры готовились в Москве, Ленинграде, Ташкенте и т. д. В республику также приезжали из других регионов страны, прежде всего из России, позарез необходимые нам кадры и специалисты (рабочие, инженеры, техники, агрономы, учителя, врачи, преподаватели). За годы советской власти в республике создана весьма внушительная промышленная база (станко- и машиностроение, в том числе сельскохозяйственного назначения; приборостроение; стройиндустрия; легкая, пищевая, горная отрасли и т. д.). Республика стала крупным производителем и «донором» в союзный фонд сельхозпродукции: сахарной свеклы, подсолнечника, кукурузы, фруктов, овощей, мяса, масла. Без всякого преувеличения историческими достижениями были отмечены сферы культуры, искусства и образования. В республике построены оперный и драматические театры, библиотеки, множество школ, профессиональных училищ, вузов. Довольно красноречива в этом контексте одна цифра: в 1976 году у нас на 1 000 человек приходились 544 с высшим и средним образованием. Выросла плеяда национальных талантов: композиторов, писателей, поэтов, скульпторов, кинематографистов, ученых, многие из которых работали в созданной в 1954 году Академии наук. Такими успехами в советское время могли похвастать и другие республики СССР. Все они вместе сумели одержать всемирно-историческую победу над фашистской Германией, добиться в начале 70-х паритета с США в ядерных вооружениях, создать мощную индустриальную державу, первыми выйти в космос, запустить первую в мире АЭС. Хорошо известны и другие достижения СССР.

Но, к сожалению, реализация великих идей Октября сталкивалась с огромными трудностями (внутренними и внешними), была полна драматизма. Это идейная бескомпромиссность в отношении старой России, ее достижений к тем соотечественникам, которые не приняли социализм, но в то же время не были ее вооруженными врагами. Печальный эпизод — так называемый философский пароход, на борту которого в 1922 году на Запад был выслан цвет российской научной и культурной элиты. Драконовскими мерами осуществлялась коллективизация, когда под раскулачивание попали тысячи и тысячи рукастых, оборотистых крестьян, что привело к многолетнему упадку сельхозпроизводства, рецидивам голода населения. Скорбная страница советской истории — судьбы многих народов страны, попавших под каток репрессий 30-40-х годов. Неудовлетворительная ситуация была также в сфере прав и свобод человека, особенно политических, что постоянно вызывало критику Запада, а в СССР породило движение диссидентов. Сложившаяся в СССР однопартийная система не допускала политической конкуренции, что в итоге привело к застойным годам. Гражданам СССР было почти невозможно выехать в капстраны, хотя Советский Союз являлся участником Заключительного акта Общеевропейского совещания по безопасности и сотрудничеству в Хельсинки (август 1975 года), «третья корзина» которого призывала страны-участницы содействовать развитию человеческих контактов, либерализации условий выезда и въезда в третьи страны. Вышеотмеченные и другие обстоятельства разочаровывали население, порождали его безразличие, апатию. Поэтому, когда пробил исторический час — необходимость защиты социализма, «сдувшегося» в одночасье, словно детский воздушный шарик, желающих отстоять его нашлось немного.

Мне кажется, что одной из причин заката советского социализма, самораспада СССР явилась крайне затратная, неподъемная для его бюджета внешняя политика, которая исходила из принципа интернационализма, то есть оказания так называемой братской помощи социалистическим странам, международному рабочему и коммунистическому движению, антиимпериалистическим силам, партиям и движениям в Азии, Африке и Латинской Америке. Эта помощь финансово и материально обескровила СССР, не позволила ему удовлетворительно решать насущные вопросы внутренней политики, в том числе продовольственный, товарный и жилищный.

Сегодя мы живем в другой системе социально-экономических и политических координат — при капитализме. Но беда в том, что мы страдаем не столько от капитализма, сколько от его нехватки, дефицита. Капитализма, повторюсь, «скандинавского типа», где обеспечены высокий уровень материального благосостояния, защита прав человека, высокая продолжительность жизни населения и т. д. В то же время мы не приемлем западную ювенальную юстицию, всякие гей-парады, бесшабашную миграционную политику. Мы, если говорить о нашей республике, должны искоренить коррупцию, кумовство в кадровой политике, добиваться социальной справедливости, правового государства, неуклонно повышать жизненный уровень населения. В противном случае нас будет тревожить призрак социальной революции, призрак Октября.

Валерий КИЮТИН, доктор философских наук, профессор.

Добавить комментарий