Девушки с нашивками «OST»

Отца, Луку Ерофеевича, забрали из дома вскоре после начала войны. Дети, и в том числе Ира, плача, бежали вслед за бричкой, пока хватало сил. Вооружённый полицай, сопровождавший отца, ухмыльнулся: «Плачьте, плачьте… Ещё сильнее придётся плакать». Больше родного человека семья не видела.

…Рассекая пешеходные переходы и тротуары в Бишкеке, тороплюсь на встречу с Ириной Лукашевной Малошенко, не предполагая, что встречу землячку. Да-да, она тоже из Чу — почти 30 лет проработала в этом городке-станции на юге Казахстана, где я начинала свою журналистскую биографию в районной газете. Поистине, мир тесен…

…Детство и юность Иры Матвейчук прошли на Волынщине, в селе Чевень Старовыжевского района — в западной части нынешней Украины. У этих земель была сложная история: они то захватывались Литвой, то переходили во владения Польши, то присоединялись к России, то по итогам Первой мировой войны вновь стали польскими, пока в 1939 году по пакту Молотова-Риббентропа и секретному протоколу к нему не вошли в состав СССР, который присоединил их к Украинской ССР. Так Западная Украина стала советской. Сложная история Волынщины отразилась и на судьбе Иры: шесть классов она проучилась в польской школе, где, кроме польского языка, изучали и её родной украинский, а седьмой класс окончила уже на русском (интересно: несмотря на то, что столько лет прошло, до сих пор в её русской речи ощущается акцент). То смутное время врезалось в память девочки тем, что учителя, которых советская власть присылала работать в школу, бесследно исчезали — их похищали и убивали. За полтора года до Великой Отечественной войны новая власть ничего не успела изменить и в крестьянском укладе. Колхозы, во всяком случае, там не создали (их не было даже в 1951 году, когда Ирина с мужем решили уехать оттуда). Крестьяне хозяйствовали единолично. Сеяли в основном рожь, ячмень, гречиху, чечевицу, много сажали картошки. Часто шли дожди, благодатная земля отзывалась на уход хорошим урожаем. В лесах окрест созревали черника, голубика, брусника — дети собирали их и сушили на зиму. В озере плескалась рыба — в основном щука, но и окунь попадался. У Луки Ерофеевича Матвейчука было много земли, четыре коровы. И он, и супруга Мария Самойловна, и дети трудились по хозяйству. Даже младшему — пятому, родившемуся за несколько лет до войны, находилось дело. Потому и не бедствовали. Всё, что выращивали, оставляли для себя, только ближе к осени продавали часть уток и гусей, чтобы одеть детей к школе. У отца Марии Самойловны имелась ветряная мельница — выращенную рожь тщательно провеивали, очищали и мололи там. Какой же вкусный хлеб получался! И по цвету нежно-коричневый — золотистый, а не тот чёрный, что под видом ржаного предлагают нам нынешние пекарни.

Свою работу повара Ирина Лукашевна любила. В столовой на станции Чу

Так и текла бы жизнь дружной семьи в небольшом срубе под соломенной крышей (в их краю все дома и дворовые постройки были из брёвен да под крышей из соломы), кабы не война. Село Чевень находится всего в 60 километрах от Бреста. 22 июня ещё до рассвета всегда тихое небо вдруг наполнилось страшным гулом, рокотом, отец и мать выскочили на крыльцо и увидели огромных чёрных птиц, в безжалостном полёте железных крыльев закрывающих свет начинающегося дня. В 5-6 утра гитлеровцы были уже в селе. Так узнали, что началась война. Старший брат отца Никита ушёл в леса партизанить. Почти вся оставшаяся молодёжь, вспоминает Ирина Лукашевна, надела чёрную форму полицаев. Начались доносы, если что не так, сразу расстреливали. Через неделю после того, как забрали отца, на имя 16-летней Ирины пришло уведомление, что она подлежит отправке на работы в Германию. На улице появился грузовик, забрал всех, кому пришла повестка, и повёз в райцентр. «Почему-то в кузове были одни девушки», — с удивлением вспоминает Ирина Лукашевна.

Нацисты решили, что для работы в немецких домохозяйствах лучше всего подходили украинки, и это определило участь Иры Матвейчук. Её семью, оставшуюся дома, расстреляли.

На самом деле этому есть объяснение: германский рейх пришёл к выводу, что в помощь немецким домохозяйкам наилучшим образом подходят украинки. Вообще, к тому времени гитлеровская Германия, бросившая на фронт огромное число своих жителей, испытывала острую нужду в рабочих руках, которые требовались в первую очередь в промышленности, а также в сельском хозяйстве. Выход нашли в том, чтобы перебрасывать людей с оккупированных территорий, в том числе Украины, Белоруссии, России. В основном вывозили молодых и крепких — подростков примерно 16 лет. В дальнейшем, когда выяснилось, что солдаты вермахта так скоро с полей боёв не вернутся — если вообще вернутся, стали забирать детей старше десяти лет. Большую часть угнанных (от 2/3 до 3/4) составляли жители Украины.

До войны ещё лет пять… Семья Луки Ерофеевича Матвейчука почти в полном составе, не родился только младший. Ирина — вторая справа

…Из райцентра девушек повезли в Ковель — старинный город в самом сердце Волынщины, где выгрузили в каком-то большом здании — то ли школы, то ли училища. Спать расположились на полу. Среди ночи проснулись от вспыхнувшего света. Вошёл полицай с губной гармошкой и, с идиотской ухмылкой оглядев всех, пошёл, наигрывая, прямо по телам. Все закрыли головы руками, с ужасом спасая их от кованых сапог. Потешившись, полицай выключил свет и ушёл. Наутро девчонок погрузили в товарняки, свет в которые проникал только в узкие проёмы в дощатых стенах, и привезли на запад Германии — в Северную Рейн-Вестфалию, в город Кёльн.

После просторов и чистого воздуха Волынщины, напоённого ароматом хвойных лесов, в Кёльне, загазованном из-за множества заводов, нечем было дышать. Там располагался огромный предварительный лагерь, где размещалось уже много людей, свезённых большей частью из Италии и других западных стран, включая Францию. Тоже в основном девушки. Были и прибывшие добровольно, вспоминает Ирина Лукашевна, клюнувшие на немецкие агитационные плакаты, обещавшие «полезную и хорошо оплачиваемую работу», приличные жилищные условия и заботу о семьях, пока они будут помогать экономике «великого рейха» завоевывать мир. Лагерь в Кёльне выполнял роль сортировочного: каждый день приезжали представители заводов, хозяева цехов, усадеб и ферм и отбирали себе работников. С десяток девушек, включая Ирину, снова погрузили в товарняк и отправили в соседние с Северной Рейн-Вестфалией земли — город Кобленц (несмотря на столько прошедших лет, Ирина Лукашевна помнит названия всех немецких городов и деревень, где довелось побывать). Здесь их уже ждали хозяева. Ирина приглянулась пожилой женщине-горбунье, которая отвезла её в мясной цех, находившийся в подвале. Там изготавливали колбасу и тушёнку. Из немцев были только привёзшая её женщина, оказавшаяся поваром, да отец с дочкой, работавшие технологами, остальные — иностранцы. Чех варил тушёнку, русский парень её закатывал. Ирина помогала на кухне, мыла посуду, убирала туалеты. Здесь она познакомилась с Татьяной Фоменко — женщиной из Одессы, прибывшей добровольно. Где и кем она работала, было неизвестно — Татьяна только появлялась на кухне, обедала и уходила. Она показывала Ирине фотокарточку мужа-военного, знала немецкий язык и, похоже, по профессии была учительницей. Хозяева цеха — жена и две дочки, продавали продукцию в своём магазине. Младшая дочка, Кала, всё спрашивала у Ирины: как дела?

Ударник коммунистического труда.
Впереди ещё целая жизнь…

Так прошли осень, зима, а в марте подъехала машина, Татьяне с Ириной велели собраться и отвезли в расположенный недалеко Трир, где они оказались в лагере Порта №40. Почему так назывался лагерь, Ирина Лукашевна объяснить не может, но можно предположить, что это связано с историей Трира — старейшего города Германии. Он был основан больше двух тысячелетий назад ещё римским императором Августом. От той эпохи сохранились несколько сооружений, и в том числе ворота Порта-Нигра, выполнявшие в древности роль городских. Возможно, лагерь №40 находился рядом с Порта-Нигра — отсюда и название. Ещё Трир известен тем, что там родился Карл Маркс, но девчонке из Чевеня такой факт тоже был неведом, а и знала бы — что с того? Её жизнь с того момента, как пересекла границу Германии, определялась нашивкой на правой стороне казённой рубахи из сукна тёмно-защитного цвета. На нашивке, в центре двойной рамки были выведены на синем фоне три буквы: OST. Девушки, шутя, нашли им расшифровку: «остерегайся советского товарища». На самом деле «OST» означало «остарбайтер» — восточный работник, бесплатная рабочая сила, человек без прав и будущего.

Лагерь представлял собой четыре барака, в каждом из которых жили по два десятка девчонок. Поутру их разбрасывали по разным объектам. Барак Ирины строил железную дорогу к какому-то заводу — они таскали шпалы под надзором немцев. Потом послали копать канаву для водопровода. Маленькую ростом и худенькую Иру подруги жалели, и она больше таскала им воду из расположенной рядом деревни. Хлеб в Германии тоже отпускался по карточкам. Лагерным выдавали его по 200 граммов на завтрак, в обед полагались четыре крошечные картошки в мундире и поварёшка месива из муки и воды, на ужин — баланда, в которой плавали несколько кусочков картошки и крупно нарезанная капуста. Однажды, прогуливаясь в выходной день по городу, Ирина с подругой приблизились к какому-то магазину, от которого пахло чем-то кислым, давно забытым. Оказывается, там торговали соленьями. Вышла продавщица, позвала: «Kom, kom», и вложила в ладошки несколько солёных помидорчиков. Обрадовавшись, они тут же съели парочку, остальные отнесли девчонкам в барак. На территории лагеря находился небольшой монастырь — из него выходили женщины в монашеском, у стен обители ветвились лимоны, сливы, между бараками тоже росли фруктовые деревья. Спустя годы Ирина Лукашевна предполагает, что, видимо, это был участок монастыря, который у него забрали и разбили там лагерь. На работу остарбайтеров вели колонной, следом бежали немецкие пацаны и кричали: «Русские собаки!» с ударением на последнем слоге.

…Ещё две зимы прошло. Когда союзные войска начали бомбёжку Трира и весь древний город оказался в огне, лагерных отвезли в какую-то деревню, где местные хозяева разобрали их по усадьбам. Татьяна Фоменко уехала с солдатами вермахта. Ирину забрал немец, владевший двухэтажным домом и большим хозяйством из шести коров, лошадей, кур. У них с женой не было детей, в доме жила ещё мать хозяйки. Коров пас русский парень по имени Николай. Ирина мыла полы в доме, собирала яблоки, кормила кур… Как-то проснулась в начале мая и обнаружила, что хозяев нет: куда-то пропали вместе с коровами и лошадьми. Улица была полна какими-то чернокожими солдатами. Напуганная Ирина собрала вещи в узелок и кинулась в соседский двор, где тоже жили и работали девчонки из лагеря. Все вместе забились в подвал и провели там ночь, а наутро снова появились американские солдаты со словами: «Русские, поляки, украинцы, выходи…» Так девчонки оказались в Ахене — немецком городе на границе с Бельгией, куда в фильтрационный лагерь свозили со всей Германии таких же, как они. Городок был занят американцами. Ирина пробыла там три месяца, работая на военной кухне, пока решалась её судьба. Наконец, она снова оказалась в товарном вагоне, только взявшем обратный курс — на родную Волынщину.

Перрон в Ковеле был полон народу: всех встречали, обнимали, плакали от счастья. Только Иру никто не ждал. Подошла какая-то женщина, участливо поинтересовалась, почему её никто не встречает, и предложила пока поехать к ней переночевать. Наутро добрая женщина отвезла девушку на бричке в Чевень. Оказалось, маму, старшего брата и сестру полицаи уже давно расстреляли. Один из братишек в тот чёрный день был в поле — пас коров, второй — в школе, потом их тоже забрали и убили. Родительский дом стоял пустой. Потрясённую Ирину забрал к себе дядя Никита, который всю войну пропартизанил в лесах, а после её окончания трудился председателем сельсовета. В райвоенкомате работал хороший человек — Андрей Павлович Малошенко, фронтовик. По совету дяди Никиты они присмотрелись друг к другу, понравились и соединили свои судьбы. В 1949 году дядя поехал на хутор подать заявку о лесозаготовке и не вернулся: его убили бандеровцы. «Надо уезжать отсюда, пока нас тоже не убили», — сказал Андрей Павлович, и они подались в Кара-Балту, к его родителям. Однако что-то там ему не понравилось и было решено отправиться в Чу, где жила сестра Андрея Павловича. Шёл 1953 год. Когда-то начинавшийся как небольшое поселение железнодорожников, Чу по мере того, как станция превращалась в крупный узел на Алма-Атинской железной дороге, разрастался. День и ночь через него проносились поезда, увеличивались и усложнялись объёмы работы обеспечивавших их движение предприятий… Андрей Павлович после положенного испытания устроился весовщиком в товарную контору, Ирина пошла работать техничкой в орсовскую столовую на станции. Однако вскоре её перевели в помощницы повара, а потом, увидев, как споро и ладно молодая женщина управляется на кухне, назначили поваром. Она рассказывает, что работа ей нравилась, несмотря на то, что приходилось вставать в пять утра и за смену готовить 9-10 баков борща на 40 порций каждый, а сколько ещё гарниров, супов и салатов! На перроне и привокзальной площади находились и кафе, и рестораны, но все — не только железнодорожники! — стремились попасть в станционную столовую, потому что там кормили вкусно и дёшево. К 8 утра, когда казаны уже сытно сопели на плите, источая ароматы, и распахивались двери столовой, за ними уже толпился жаждущий поесть народ.

В ОРСе Ирину Лукашевну ценили: в 1964 году она получила звание Ударника коммунистического труда, а в 1975-м — Отличника советской торговли, что было совсем непросто на железной дороге с её полувоенной дисциплиной.

Нашивка остарбайтера

Если где-то в других краях мальчишки стремились стать лётчиками, то многие из чуйских пацанов, каждый день просыпавшихся от гудка тепловозов и под него же засыпавших, мечтали встать за пульт мощных зелёных локомотивов и вести за собой по сверкающим рельсам многотонные поезда. Вот и первенец Ирины и Андрея — Николай выбрал профессию машиниста. Дом, в котором жила их семья, отделяли от железной дороги только улица да насыпь. В этом месте поезда, отбывшие от станции, набирали бег, стремясь нырнуть под воздушный мост. Бывало, Ирина Лукашевна спешит на работу в летнее утро, а из окна проходящего поезда слышится: «Доброе утро, мама!» Это приветствовал сын, возвращающийся из рейса.

Однако счастье оборвалось в один из дней 1975 года, чёрной страницей вошедших и в историю локомотивного депо Чу. В тот день 28-летний Николай возвращался домой из Чиганака. Навстречу в пять утра выехал другой состав. В пути вся его локомотивная бригада — опытный, в возрасте машинист, помощник машиниста и стажёр — уснула. Произошло крушение, оба тепловоза сгорели, выжил только тот пожилой машинист, успевший выпрыгнуть из локомотива. После гибели сына Ирина Лукашевна тяжело заболела, не могла даже слышать шум поездов. Еле-еле дотянула до пенсии. Врачи посоветовали уехать из Чу. Так они с Андреем Павловичем снова оказались в Кыргызстане, где к тому времени жил и работал учителем в школе их средний сын. Сидеть дома Ирина Лукашевна не захотела и стала работать дворником на ВДНХ. «С такой замечательной трудовой вам бы в нашем гостиничном буфете трудиться», — предложил начальник, но она не захотела: устала. Новое место работы ей нравилось: покой, чистый воздух с гор, цветущие газоны, плавающие в искусственных прудах лебеди, виноградники, фруктовые сады… Рядом с ВДНХ Ирина Лукашевна и жила, а шесть лет назад перебралась в один из бишкекских микрорайонов. Сожалеет, что уже нет сил выходить из дома, и с подругой, которая в годы войны ударно трудилась в тылу, прогуливаться, как раньше, до протекающей поблизости речки.

Как бы могла сложиться жизнь, кабы не угнали в Германию? Ирина Лукашевна перебирает большими натруженными руками фотографии прошлых лет — себя молодой, Андрея Павловича в шинели, погибшего сына… Потом задумчиво смотрит в окно, в просторный и уютный двор, где шумит ветвями деревьев очередной наступивший май. У неё нет ответа на вопрос. Он погребён в довоенной Волынщине — там, где навсегда остались дорогие сердцу люди, среди синих туманов, щедрых дождей, брусничных полянок и поспевающей ржи…

Кифаят АСКЕРОВА.
Фото автора и из семейного альбома героини.

"СК"

Издательский дом "Слово Кыргызстана"

Добавить комментарий