Main Menu

Лекарство от насилия

ПоделитьсяShare on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on VK
VK
Print this page
Print

«И вот приходит дочка вся грязная, заплаканная, говорит, что её отпинал соседский ребёнок. Я вышла, увидела его бабушку и сказала ей, что он опять бьёт мою дочь. Она начала во всём обвинять мою дочь, орать на меня, оскорблять меня, мою мать, всю мою семью. Я поняла, что диалога не выйдет, зашла в магазин, после этого она прибежала, ударила меня, материла, оскорбляла при моём ребёнке», — так в соцсети Facebook бишкекчанка Дания Садыкова пожаловалась на свою соседку. По словам женщины, инцидент произошёл две недели назад: её шестилетнюю дочь, которая играла во дворе напротив магазина, избил соседский мальчик. Дания написала заявление в милицию, но не нашла там защиты: «Милиционеры даже не изъяли записи с камер видеонаблюдения, ни разу не вызвали меня на допрос, а просто отказали, — рассказала женщина. — Неужели можно так себя вести, нападать на людей, и за это ничего не будет?!»

В аналогичную ситуацию — будучи оскорблённым и даже избитым каким-нибудь хамом или моральным уродом — хотя бы раз в жизни наверняка попадал каждый. Бытовая агрессия и насилие уже давно стали частью нашей жизни и воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, впрочем, как и бездействие правоохранительных органов в таких случаях. И пока каждый пострадавший гражданин, зализывая раны, по отдельности задаётся вопросом «неужели так можно?», государству стоило бы задуматься, к чему придёт наше общество лет этак через …дцать, если всё будет продолжаться в том же духе. Мы уже сейчас на грани того, чтобы окончательно потерять человеческое лицо, а что же будет дальше?

Как рассказали мне в общественном фонде «Мужчины против насилия», каждый из нас, сам того не зная, подвергается насилию по несколько раз в день. Все привыкли понимать под насильственными действиями исключительно физический контакт, но оказывается, виды насилия бывают самые разные, включая «экономическую блокаду».

— Существуют три формы насилия: физическое, психологическое и экономическое, — рассказал руководитель фонда Марат Алияскаров. — Когда мы ограничиваем наших близких в финансах, это тоже насилие. Например, в семье есть старый человек, которому нужны лекарства и медицинские процедуры. А родственники не дают денег на лечение, говорят: не надо, ты ведь всё равно умрёшь.

— Больше похоже на жестокое обращение, чем на насилие…

— Отчасти. Насилие — это когда мы не идём на конфликт в открытую, но в каких-то вещах ущемляем другого человека. Например, муж говорит жене: «Ты в прошлый раз меня не послушалась, не сделала, что я просил, и я не дам тебе денег на сапоги». Это насилие. Или жена кричит на мужа: «Где деньги?» и по столу кулаком бьёт.

— И это тоже насилие?!

— Да. Потому что у человека нет денег, у него, например, зарплата 5 тысяч сомов, где он достанет ещё? Зачастую все считают насилием только физическое, а психологическое нет. А человек может подвергаться ему сто раз в день. Жёны ведь тоже бывают агрессорами. Если мужчины чаще оказывают физическое насилие, то женщины — психологическое. В семье это может проявляться по отношению к детям, престарелым людям. Даже когда мы ограничиваем детей в карманных расходах — это тоже насилие. Если взять, к примеру, европейские страны, там государством в зарплату каждого работника закладываются карманные расходы на ребёнка, вроде как ежемесячная добавка, и родители обязаны давать деньги детям. За неисполнение обязательств их могут привлечь к ответственности.

— А как это работает? Ребёнок, оставшийся без карманных денег, идёт куда-то жаловаться?

— Да, там дети уже со школы знают, что можно по любому случаю позвонить по телефону доверия, — говорит Марат. — Для этого налажена целая система.

В Кыргызстане тоже есть телефон доверия, в том числе детский, но многие об этом не знают. Вы когда-нибудь встречали номер этого телефона в открытом доступе? Видели в газетах, слышали по радио, может быть, читали в Интернете? Вот и я — нет. Рекламные щиты по всему Бишкеку пестрят коммерческими объявлениями, но хоть бы один из них использовался для социальной рекламы. Наши взрослые, попав в сложную ситуацию, не знают, куда обратиться за помощью, а дети тем более.

А проблема тем временем крепчает. В Кыргызстане уже бывают такие случаи семейного насилия, которые можно сравнить с пытками. Об одном таком рассказала директор кризисного центра «Сезим» Бюбюсара Рыскулова. По её словам, в центр приходила женщина, которая не может развестись с мужем-насильником.

— Он её резал ножом, избивал, — говорит Рыскулова. — Но у супругов двое детей, женщина простила и вернулась. Потом не выдержала и сбежала. Сейчас она даже детей готова отдать, лишь бы муж оставил её в покое. Мне кажется, пока он её не изувечит, не успокоится. Женщина даже боится ходить на заседания суда по бракоразводному процессу. Муж ей говорит: «И ты умрёшь, и я умру». Сейчас она находится неизвестно где — прячется от мужа-насильника.

С чего же начинается насилие в семье? Где корни этого зла?

По статистике, в нашей стране домашнее насилие присутствует в каждой четвёртой семье. По факту, эта цифра намного выше, потому что под физическое насилие подпадает не только прямое избиение, но и, например, издевательства над домашними животными. Когда отец избивает и выбрасывает на помойку любимого котёнка — это самое что ни на есть грубое насилие, которое оставит такую же травму в детской душе, как и побои самого ребёнка.

Психологи утверждают, что одна из причин насилия в семье, как бы шокирующе это ни звучало, — мода на него во всём мире. Стоит только включить телевизор или зайти в Интернет, и на вас тут же польются водопады агрессивных новостей, жестоких фильмов и убийственных компьютерных игр. «Ты крут, если используешь кулаки» — самый действенный аргумент в пользу насилия. На уровне семьи насилие превратилось в норму: «дед бил бабушку, отец — мать, поэтому, если вас бьёт муж, это не преступление».

— Женщина, для которой насилие — это семейная традиция, подсознательно ищет себе мужа-агрессора, — говорит психолог Ирина Ким. — Для неё характерно так называемое виктимное поведение, то есть поведение потенциальной жертвы, которая провоцирует склонных к насилию людей. Нельзя забывать и о такой распространённой причине домашнего насилия, как материальная зависимость. Жертва не уходит от палача, потому что ей просто некуда идти. А финансовая зависимость одного из супругов от другого в нашей стране сплошь и рядом.

С психологом согласен и руководитель фонда «Мужчины против насилия»:

— Конфликт в семье может возникать из-за плохо поглаженной рубашки, пересоленного супа, — говорит Марат Алияскаров. — Но это не причина, это повод. Формы насилия всегда носят одинаковый характер. Но, учитывая нашу ментальность, национальный характер, для нас играют роль подход к жизни, мировоззрение, уклад, традиции. Если в южных регионах Кыргызстана принято, например, чтобы женщина утром встала, подмела двор и так далее, то на севере такого нет. Для мужа это может послужить причиной конфликта. Наше общество прикрывается традициями и обычаями, но это не так. Причина может быть социально-экономическая.

— Давайте простыми словами: если в семье нехватка денег, то это сказывается на отношениях, так?

— Да, люди не могут реализовать себя. Например, хотят пойти в кино или в кафе или купить что-то, но не могут себе позволить. Недовольство собственной жизнью выплёскивается в форме агрессии. Кроме того, играет роль социальная среда: где, кем и как мы работаем. Например, вы когда-нибудь видели доброго водителя маршрутки или таксиста? Они же все дёрганые, обозлённые. Отсюда ссоры, драки. Социальная напряжённость порождает насилие, — говорит М. Алияскаров.

О том, что состояние экономики и уровень жизни в стране напрямую связаны с уровнем насилия в обществе, известно уже давно. В 2014 году ООН в очередной раз провела исследование уровня безопасности в 219 странах мира, полученный показатель назвали «индексом уровня насилия в обществе». По нему самыми безопасными странами мира стали Лихтенштейн и Монако, в которых этот показатель равен нулю. Далее в десятке лидеров Сингапур, Япония, Исландия, Гонконг, Кувейт и Бахрейн. Как видите, далеко не самые бедные страны планеты. А в конце рейтинга с максимальным индексом насилия идут страны Южной Америки — Гондурас, Венесуэла, Белиз и Гватемала. Кыргызстан в этом списке занимает 153-е место — есть, над чем работать.

А пока страну периодически сотрясают шокирующие случаи. Не успели оправиться от истории с двухлетним Ибрагимом, которого избивали родные дядя и тётя, от чего мальчик впал в кому и навсегда остался инвалидом, как пришла новая беда: убийство 19-летней Бурулай, украденной по обычаю ала качуу и зарезанной женихом-похитителем прямо в отделении милиции. Глава МВД признал вину милиционеров в произошедшем, и несколько сотрудников даже потеряли свои посты (сомнительное успокоение для родителей, потерявших любимую дочь), но, непонятно только, почему молодой красивой девушке нужно было умереть, чтобы другие вспомнили о том, что должны как следует делать свою работу?

— В прошлом году наш фонд проводил опрос среди милиционеров, — говорит Марат Алияскаров. — Спрашивали у них: ала качуу — это традиция или правонарушение? Нам отвечали, что отчасти традиция, отчасти правонарушение. Почему? Каждый ответил: «Потому что мои предки так женились, я так женился». Если сами правоохранительные органы так говорят, о чём тогда речь? Если своё мировоззрение мы вкладываем в свои функциональные обязанности и из-за этого не исполняем закон, о чём вообще можно говорить?

— Если физическое насилие в большинстве случаев легко доказать — зафиксировать синяки и раны, то как быть с психологическим? И можно ли наказать такого насильника?

— Техника сегодня это позволяет, — говорит Марат. — Можно записать на диктофон ругань, унижение, обзывательства. Сделать фотографии места драки, синяков. С этим идти в милицию, писать заявление. По закону милиция должна отреагировать, это не должно оставаться семейной ссорой. В семью должны прийти соцработники, провести профилактическую беседу.

— Это в теории так. На практике, когда женщина обращается в милицию, даже с синяками, ей в большинстве случаев отказывают, смеются в лицо, говорят, что это семейные разборки, сами с мужем разберётесь. И это на уровне участковых, районных отделов милиции. Как сделать так, чтобы человек, пострадавший от насилия и пришедший за помощью, действительно её получил?

— Во-первых, должна быть ответственность лица, которое получает информацию о насилии, — считает Алияскаров. — Милиционер должен занести её в книгу регистрации, информация является основанием для работы правоохранительных органов. В Германии, например, существуют 4 органа по таким делам — социальный, прокуратура, полиция и центр по защите прав. Они взаимодействуют. Есть чёткая пошаговая инструкция, что делать. Поступило заявление в один орган, автоматически идёт рассылка в остальные. Совместно принимается решение, что делать дальше — направить виновника на коррекцию, наказать и т. д. В Кыргызстане не так давно МВД в рамках «Таза коом» тоже ввело электронную книгу учёта преступлений. Регистрация заявлений должна быть автоматическая. Информация вносится в систему, всё должно фиксироваться.

— Но ведь информацию в систему вносит человек — простой, обычный человек. И ему зачастую просто не хочется связываться с такими случаями. Можно компьютеризировать всё что угодно в милиции, но если пострадавшего от насилия там встречает сотрудник, который, возможно, сам иногда поколачивает жену или поднимает руку на детей, и который сам вырос в таком обществе, где считается, что «бьёт значит любит», то какой толк от компьютерной системы?

— Чтобы это изменить, нужно показательно хотя бы одного такого сотрудника привлечь к ответственности, — уверен Марат.

— Вы знаете такие случаи?

— Знаю. Но они отделываются легко, или их увольняют задним числом.

Вот так. Что и требовалось доказать — никто не виноват, никого не наказывают, никто не несёт ответственности, а молодые девушки и маленькие дети продолжают умирать или становиться инвалидами.

В августе этого года в Ошском горсуде вынесли приговор 26-летней женщине, которая пыталась в детском саду задушить подушкой своего ребёнка. Её заметили и остановили работники детсада. Она объяснила причину тем, что родители выдали её замуж против воли, а после она развелась. Родители отказались принимать её, сказали, что она, разведённая, плохо повлияет на сестёр. Женщине удалось устроить ребёнка в садик, но не получалось найти работу. В тот день у неё случился нервный срыв, от безысходности и отчаяния она хотела убить своего ребёнка, а потом и себя. Женщину осудили на 12 с половиной лет, а ребёнка решением суда передали в детдом.

Всего этого ужаса могло бы не быть, если бы в самом начале её насильно не отдали замуж. Если бы чувство страха перед традициями не отбило у родителей чувство любви к своей дочери…

Говоря о семейном насилии, правозащитники обычно приводят в пример европейские страны — там четырёхступенчатая система реагирования на жалобы о любом насилии, строгий контроль, суровое наказание и т. д. Но почему всё это там работает? Потому что там в головах у людей изначально есть понятие, что насилие — любое! — это плохо, и что оно должно быть наказуемо. Там женщина знает, что над ней не будут смеяться, если она придёт в милицию с синяками, что её слова воспримут всерьёз, что ей помогут. И что насилие считается преступлением.

В Кыргызстане, увы, такого нет. У нас всё наслаивается на то, что, во-первых, законы пишутся, но не работают, во-вторых, в сознании наших людей не заложено, что категорически нельзя бить жену, мужа, ребёнка, родителя, соседа, кошку… Мы живём в обществе, где насилие воспринимается как нечто нормальное, а иногда даже похвальное — вроде проявления силы и значимости. И человек, который сам является кусочком этого больного общества, но при этом носит милицейские погоны, имеет такое же понятие в голове. И ему поставь хоть тысячу электронных систем и миллион компьютеров, мозги-то останутся прежними…

— Нужно поднимать правовую грамотность населения, — говорит Марат Алияскаров. — Усилить пропаганду, рассказывать людям о формах и проявлениях насилия. Должна быть систематическая работа. МВД сегодня только начинает к этому подходить. Раньше семейное насилие считалось профилактической работой, сейчас является результатом. Заявление должно быть необратимым, поступило — должны провести работу. А агрессору — выписать направление на обязательное прохождение коррекционной программы.

Под коррекционной программой понимаются тренинги, на которых психологи учат агрессора справляться с агрессией. И вроде бы хорошее дело, но есть загвоздка: во-первых, хотя в законе прописано, что при инцидентах семейного насилия правоохранительные органы должны направлять виновника на прохождение коррекционной программы, но это носит лишь рекомендательный характер, заставить никого нельзя. Во-вторых, специального государственного ведомства или центра, который бы такие тренинги устраивал, просто нет, нужно идти в частные. Написать закон — написали, а условий для его исполнения как не было, так и нет.

Сегодня государство в попытке наладить экономику и залатать дыры в бюджете отставило на второй план психологическое здоровье общества — мы все увлечены тем, как заработать, и совсем позабыли гениальное айтматовское: «Самое трудное для человека — оставаться каждый день человеком». Сегодня кыргызстанец кыргызстанцу — волк. Древние — нет, дремучие! — традиции стали важнее любви, семьи, здравого смысла, гуманности… Вместо ежедневной пропаганды ненасилия и человечности Минкультуры занято проведением тоев и юбилеев, Минобразования — реформами сомнительного свойства, Минсоцразвития — заграничными поездками. И все заняты выживанием, пока вдруг не наступит момент «икс» — от рук очередного насильника погибнет ещё одна невинная молодая душа. Тогда мы все дружно снова встрепенёмся, ужаснёмся, возмутимся и… Снова забудемся в привычной рутине. Так сколько ещё нам нужно жертв насилия, чтобы в стране наконец-то произошли реальные перемены?

Марина ДУБОВЧЕНКО.
Фото из Интернета.






Related News

Звенья одной цепи

ПоделитьсяFacebookTwitterVKPrintДавайте негромко, давайте вполголоса… Общеизвестно, что в любом цивилизованном и — несомненно — демократическом государствеRead More

Купить столицу за гроши

ПоделитьсяFacebookTwitterVKPrintБишкекчане намерены судиться с мэрией столицы из-за принятия антинародного проекта плана детальной планировки города.

Добавить комментарий