Main Menu

Жизнь без Марипы не мог даже вообразить

ПоделитьсяShare on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on VK
VK
Print this page
Print

Без всяких предисловий скажу, что 42 года, прожитых с моей незабвенной и прекрасной Марипой, были самыми счастливыми в моей жизни.

Без всякого преувеличения, моя служебная карьера сложилась так удачно и успешно, да и сам я состоялся как профессионал и политический деятель во многом благодаря Марипе. Она посвятила свою жизнь мне и семье. Послушно следовала за мной всюду, куда меня забрасывала судьба. Из Оша в украинский Житомир, снова в Ош, потом в Майли-Сай, Токмак, Нарын, Бишкек, снова Ош и опять Бишкек. А ведь народный житейский опыт приравнивает два переезда к одному пожару. Вот и считайте, сколько пожаров пришлось пережить моей верной и послушной Марипе. И ведь далеко не всегда и не везде ей удавалось найти работу по своей специальности и по душе.

Накен и Марипа с внуками. 2006 г.

По окончании института я получил дипломом с отличием. Это давало мне право на выбор места работы по распределению. И когда председатель комиссии, тогдашний министр здравоохранения республики Владимир Арустамович Петросьянц спросил у меня, куда бы я хотел поехать работать врачом, я тут же назвал Нарын.

— Но там нет вакансий терапевта, — последовал ответ.

— Тогда согласен ехать в Ат-Баши, — не сдавался я.

— Из Ат-Баши вообще нет даже заявок. Похоже, там не нуждаются в наших выпускниках, — разочаровал меня министр. И тут же поинтересовался:

— А как смотришь на Ош?

На что я ответил согласием, поскольку Марипа училась на четвёртом курсе ОГПИ.

— Вот и славно, — подытожил разговор Петросьянц. — Пошлём тебя в Кок-Янгак. Там у нас вакансия.

Тут уже пошёл в отказ я. Только в Ош. Выручил присутствовавший при этом начальник Ошского облздравотдела Камиль Атаханов. Он пояснил, что как раз на Ошском шелкокомбинате освободилась должность врача. Так что с устройством выпускника проблем не возникнет.

Ко всеобщему удовлетворению, ситуация разрядилась. Но поработать врачом на шелкокомбинате мне практически не довелось. В те годы заведующей отделением Ошской городской больницы работала Ида Аткалиевна Бакиева, человек, который сыграл, пожалуй, решающую роль в моей дальнейшей судьбе, и к которому я всю оставшуюся жизнь испытываю глубокую благодарность. Она приняла меня интерном в эту больницу.

Бакиева была в прямом смысле слова красавица.

Отец у неё был казах, а мать татарка. Не видел ни одного мужчины, который бы мог пройти равнодушно мимо, не оценив её природной красоты и стати. Но авторитетом и уважением в медицинских кругах она пользовалась благодаря не столько своей внешности, сколько деловым и человеческим качествам, профессионализму, умению работать с людьми.

Однако проработать положенный для интерна срок в горбольнице мне не удалось. В 1971 году меня призвали в армию. Правда, узнав о повестке в военкомат, главврач пытался «отмазать» меня от службы. Надо сказать, доводы при этом он приводил логичные и весомые. Во-первых, у нас с женой незадолго до этого родилась дочка. Оставлять их одних я не мог, а везти непонятно куда тоже было довольно рискованно и не имело смысла.

Во-вторых, не столь давно овдовевшему отцу придётся крайне непросто без поддержки старшего сына поставить на ноги семерых, оставшихся на его попечении, детей. Плюс ко всему, говорил главврач, горвоенком мой родственник. Завтра идём к нему, он поможет.

Однако военный комиссар при встрече огорошил нас: «Поздно спохватились, ребята. Уже получен приказ министра обороны СССР. Вынужден подчиниться. Выше потолка не прыгнешь».

Вот так присвоили мне, как дипломированному специалисту, звание лейтенанта медицинской службы и направили в Прикарпатский военный округ. По приезде во Львов, где располагался штаб округа, я получил направление в город Житомир, в располагавшуюся там вертолётную эскадрилью, входившую в состав танковой дивизии.

Наблюдая за тем, что происходит на украинской земле сегодня, поневоле сравниваю с годами моей службы там. Они запомнились мне очень добрым, уважительным, я бы даже сказал, сердечным отношением населения к нам, военнослужащим.

Я знал, что как только определюсь с жильём в Житомире, вызову сюда жену с дочкой. А потому изначально отказался от места в офицерском общежитии и снял квартиру у пожилой четы. Очень скоро хозяйка стала называть меня «сынок». Так же по-отечески относился ко мне и её муж. Во всяком случае дело дошло до того, что по вечерам они не садились ужинать, пока я не приду со службы. Лишь заслышав в прихожей мои шаги, хозяйка принималась накрывать на стол. И вообще, по всему становилось видно, что люди ещё помнили годы войны и с благодарностью относились к воинам-освободителям. К тому же Украина понравилась мне своей красотой, ухоженностью, пышным зелёным нарядом.

Службе я ещё благодарен за то, что эти два года здорово помогли мне в более углублённом освоении русского языка. Ведь в тогдашнем Житомире я был, как мне казалось, единственным кыргызом. Во всяком случае за два года ни одного земляка я здесь не встретил. В войсковой части все говорили исключительно на русском языке.

Очень скоро у меня установились приятельские, можно даже сказать, дружеские, отношения с командиром батальона майором Краснокутским. Был он крупным, под два метра ростом мужиком, носившим сапоги 47-го размера. Нередко он приглашал меня: «Давай, военврач, прокатимся». Это означало приглашение в кафе принять по стопочке-другой.

А отношения у нас сложились во многом благодаря тому, что жена у него была медсестрой и служила в медсанчасти под моим началом. Время от времени она обращалась ко мне с просьбой отпустить её со службы пораньше или вообще освободить на полдня, а то и день. Что я делал с лёгкой душой. Ведь службу несли по преимуществу либо 19-20-летние парни, прошедшие строгий медицинский отбор, либо мужчины в расцвете сил и лет. Тоже люди отнюдь не болезненные. Пациентов почти не было, если не считать «сачков» из старослужащих, которые иногда пытались по мелочи увильнуть от службы. Но я очень скоро научился распознавать таких симулянтов с первого взгляда, и они, быстро поняв, что со мной такие фокусы не проходят, больше ко мне с мнимыми болезнями не подходили.

Единственное, каждое утро мне следовало проводить медосмотр среди своих вертолётчиков, перед тем, как им отправляться на задание. Осмотр заключался в измерении артериального давления и пульса, прослушивания лёгких. И если с опытными пилотами в звании капитанов и майоров проблем, как правило, не возникало — перед полётами они старались не принимать ничего лишнего — то от молоденьких лейтенантов, особенно по понедельникам, исходил ощутимый аромат перегара. Да и давление зачастую превышало нормальное.

На первых порах, встречая их умоляющие взгляды, я давал им справки, освобождающие в этот день от полётов. Однако комбат превосходно знал свои кадры. К тому же изрядно помятые лица и сильный водочный перегар выдавали нарушителей режима. Каждое утро, медленно проходя перед строем, майор безошибочно вытаскивал на два шага вперёд провинившихся и говорил: «Военврач Касиев жалеет вас, раздолбаев, на земле, освобождает от полётов, а я, комбат Краснокутский, не признаю этих освобождений, буду испытывать вас в небе. Все кишки выверну из вас наизнанку, но научу уважать дисциплину».

А потом приглашал меня в свой кабинет и проводил со мной политпроработку. Так что через короткое время я стал говорить жалобно смотрящим на меня по утрам лейтенантам: «Жалко мне вас, парни, но помочь ничем не могу. Да и бесполезно это. Комбата не проведёшь. Он вас за версту чувствует».

И если в своей части я оказался не слишком загружен врачебной деятельностью, зато очень скоро в прилегающих к нашей части микрорайонах жильцы прослышали, что в эскадрилье появился хотя и молодой, к тому же нерусский, но очень компетентный доктор.

Кстати, первым обратился ко мне командир соседнего инженерного батальона, у которого захворала мать. Местные врачи помочь ей почему-то не смогли. Вот он и попросил меня, уже пользовавшегося к тому времени хорошей репутацией, посмотреть старушку. К чести, я быстро установил причину недомогания, определил курс лечения. С этого и началось.

Не нами замечено, что слухами земля полнится. Ко мне всё чаще стали обращаться гражданские лица. Таким образом, в пациентах и врачебной практике я после того случая недостатка не знал. К тому же вскоре меня стали привлекать к дежурству в гарнизонном госпитале. Это была большая, известная в области лечебница. В ней работали именитые, известные на Украине специалисты. Общение с ними тоже стало хорошей школой.

Запомнилась служба ещё и тем, что в ходе периодически проводимых боевых учений я имел возможность ознакомиться с современной техникой, новейшими на тот момент пусковыми ракетными установками, танками, артиллерийскими орудиями, бронетехникой. Неоднократно облетал на вертолёте территорию области, всякий раз восхищаясь красотой украинской природы.

Важным эпизодом армейской службы стал заданный однажды майором Краснокутским вопрос: «Накен, за неполный год я присмотрелся к тебе. Парень ты надёжный, врач толковый, человек безотказный. Что думаешь о вступлении в партию?»

В то время мне было 24 года. Не могу сказать, что я был наивным человеком. Но как сын фронтовика, воспитанный на идеалах коммунизма, я искренне верил в дело партии, относился к коммунистам с большим доверием. Мечтал быть коммунистом. Конечно же на вопрос комбата я ответил утвердительно, мол, хотел бы вступить в партию.

Это позже, задним числом я понял, что предложение Краснокутского возникло отнюдь не спонтанно. Уже тогда он хотел, чтобы я после окончания срока службы остался в армии. Ну а после того разговора он позвонил в политотдел, находящийся в городе Хмельницком, замполиту полка Петренко и попросил подготовить документы о моём вступлении в кандидаты партии, заметив, что с рекомендациями от авторитетных партийцев проблем не возникнет.

К тому времени Марипа с нашим первенцем, дочкой Айнурой, жила уже в Житомире. Весомым плюсом службы в армии стала ещё и значительная прибавка к ежемесячной зарплате. Если рядовой врач на «гражданке» получал 110-120 рублей в месяц, то военврач в звании старшего лейтенанта, а новую звёздочку я получил после года добросовестной и безупречной службы, — 170-180 рублей. Надбавка набегала за счёт воинского звания и так называемых пайковых.

Семейные расходы у нас в тот период ограничивались преимущественно тратой на питание. Ведь не имели мы ни своей квартиры, ни хозяйства. К тому же я никогда особо не увлекался спиртным и не курил. Продукты же были в те годы относительно дешёвыми. А потому мы с Марипой решили, что без особого ущерба для нас и ребёнка сможем ежемесячно откладывать по 60-70 рублей на сберкнижку.

За три месяца до окончания моей службы комбат вызвал меня на доверительный разговор: «Накен, скажу откровенно, мне бы не хотелось терять такого военврача, как ты. Вижу, и ты привык к нашей части, втянулся в службу. Оставайся. Ну сам подумай, вернёшься ты на гражданку опять на 120-140 рублей. А нашу часть вскоре передислоцируют в Германию. Там оклад будет в два раза выше. Опять же в ГДР никаких проблем с одеждой, обувью, другим ширпотребом. Через два-три года будешь полностью обеспечен».

Что говорить? Резон в его словах был немалый. Но я к тому времени уже не принадлежал только себе. У меня была семья. Я должен был посоветоваться с женой.

К великому сожалению, для Марипы украинский климат оказался совершенно неподходящим. Она оказалась подвержена ревматизму. Ей требовался тёплый сухой климат, тогда как на Украине повышенная влажность, постоянная сырость. Ревматические боли часто преследовали супругу. Узнав о нашем с комбатом разговоре, Марипа решительно заявила: «Возвращаемся домой!»

Переубеждать её и настаивать на своём я просто не имел права. Создать семью — дело, в общем-то, нехитрое. Куда труднее сохранить её. Некогда предложив Марипе стать моей женой, я тем самым как бы взял на себя ответственность ежедневно и ежечасно беречь и опекать её, быть надёжным защитником, а принимая какое-либо важное для нас обоих и для будущих наших детей решение, непременно учитывать интересы всех.

В память о службе и жизни в Житомире мы с Марипой решили приобрести здесь мебельный гарнитур. В те годы на Украине сделать это было значительно проще, чем у нас, в Киргизии, где за хорошей мебелью следовало записываться в очередь и ждать два-три года. Денег, что мы откладывали ежемесячно на сберкнижку, на эту первую в нашей семейной жизни серьёзную покупку хватило с лихвой. И хотя к тому времени у нас ещё никогда не было своего жилья, в Ош мы приехали с шикарным набором мебели для гостиной.

Едва ли не на следующий день после возвращения я направился в горбольницу, чтобы встретиться со своей бывшей наставницей. Но там мне сказали, что Ида Аткалиевна здесь давно уже не работает. В Оше создали спецбольницу, и Бакиеву назначили главврачом. Узнав, где находится новая лечебница, я направился туда. Было это в начале сентября.

Располагалось красивое двухэтажное здание на южной окраине Оша, в районе геологобазы, в просторном ухоженном саду. Кабинет главврача находился на первом этаже. Встретив меня, Бакиева стала расспрашивать, как мне служилось, какие планы на ближайшую и более отдалённую перспективы. Я рассказал о службе, своих впечатлениях об Украине, о том, что мне предлагали остаться военврачом. А что касается планов, думаю вернуться на родину, в Нарын, или попробовать поступить в аспирантуру к Миррахимову, в институт кардиологии.

«Послушай, Накен, оставайся в Оше, — предложила моя собеседница. — В нашей больнице как раз есть вакансия терапевта. Конечно, пациенты у нас особенные. Ответственные партийные и советские работники, крупные хозяйственные руководители, председатели колхозов и директора совхозов, депутаты верховных советов, герои Социалистического Труда. Но знакомства, общение с ними могут сослужить тебе в дальнейшем хорошую службу. Правда, — добавила она, — чтобы поступить к нам на работу, требуется согласие первого секретаря обкома Султана Ибраимова. Кадры для спецбольницы утверждает только он. Напиши на его имя заявление. Завтра я постараюсь добиться, чтобы он нас принял. А кстати, где работает твоя жена?

Я пояснил, что пока она остаётся не у дел, а прежде работала учительницей в школе колхоза им. XX съезда партии Кара-Сууйского района, в 25 километрах от Оша. Каждый день туда и обратно добиралась на автобусе. А на предложение главврача заметил, что, хотя я, в принципе, не возражаю против этого, но всё же должен посоветоваться с женой.

Марипа, узнав о нашем разговоре с Бакиевой, искренне обрадовалась. За пять лет учёбы в Оше и год работы в школе она привыкла к этому тёплому и щедрому городу. Да и разве можно сравнивать Нарын с Ошом?

Узнав о нашем решении, Ида Аткалиевна сказала, чтобы завтра я был у нее к 9 утра, а на 10 часов назначена встреча с Султаном Ибраимовичем. Так решился мой вопрос. Затем пришлось работать и в других местах, и всегда со мной рядом была Марипа.

Когда мы ещё жили в Майли-Сае, Марипа простудилась и заболела воспалением лёгких в тяжёлой форме. Болезнь оказалась настолько серьёзной, что врачи опасались за её жизнь. Но, благодарение Всевышнему, Марипа справилась с недугом, стала потихоньку поправляться, пока, наконец, не выздоровела полностью.

Зная, что у Марипы бронхи и верхние дыхательные пути ослаблены, подвержены заболеваниям, мы всячески старались оберегать её, предохранять от всевозможных инфекций. Однако отголоски того давнего майли-сайского воспаления дали о себе знать спустя 30 с лишним лет.

Поначалу её стали беспокоить боли именно в той части лёгких, которую когда-то поразило воспаление. Но в тот момент мы и подумать не могли о чём-то страшном. Ведь, согласно статистике, на 1 000 человек населения лишь 8 подвержены онкологическим заболеваниям. И мне казалось, что не очень крепкая здоровьем Марипа может заболеть чем угодно, но только не этим. Ну не может быть, думал я, чтобы моя жена оказалась в числе этих восьми. А потому первым делом мы решили, что это отголоски того давнего воспаления. Когда боли стали нарастать, я принял решение подкрепить её испытанным в наших краях методом кумысолечения. Летом отправились в Ат-Бахни. Увы, кумысотерапия не помогла. Пришлось обратиться в Республиканский онкоцентр. Ведущий онколог республики, многоопытная Лариса Петровна Ковалёва, тщательным образом обследовав Марипу, успокоила: «Раковые клетки не обнаружены».

Усиливающийся кашель и ухудшение общего состояния мы отнесли к обострению сахарного диабета. Но всё же, чтобы установить более точный диагноз, я в сентябре 2010 года повёз Марипу в Москву к известному онкологу Михаилу Ивановичу Давыдову. Буквально за полчаса обследования он вынес вердикт — рак. И тут же московский коллега обрушился на меня: «Не понимаю, Накен, как ты мог проморгать. Если бы ты о6ратился ко мне хотя бы на три месяца раньше, я бы мог помочь. Теперь же, боюсь, поздно. Время упущено».

Но всё же проведённая химиотерапия помогла. По возвращении домой Марипа стала чувствовать себя лучше, у неё появился аппетит. К Новому году она даже несколько поправилась, прибавила в весе. У меня появилась надежда на более благополучный исход.

Однако в ответ на мой звонок в Москву с оптимистичным сообщением о заметном улучшении состояния Марипы Давыдов вылил на меня ушат холодной воды: «Кончай с юношеской психологией. Чудес не бывает. К сожалению, улучшение лишь кратковременное».

На беду так оно и произошло. В марте 2011 года состояние Марипы резко ухудшилось, а через два месяца её не стало. Нам оставалось лишь утешаться тем, что она успела насладиться радостью и счастьем общения с четырьмя внуками.

Мы потеряли горячо любимого, светлого, достойного человека, жизненный пример которого служил убедительным доказательством справедливости кыргызской поговорки: «У хорошей жены и муж хороший».

Ещё раз повторю, всё, чего я добился в профессиональном росте и служебной карьере, достигнуто во многом благодаря мудрости, преданности, уму, терпению, пониманию и такту моей жены Марипы, с которой мы прожили в счастье, любви и согласии 42 года.

Когда она умерла, мне было 63 года. Я был деятелен, востребован, находился в добром здравии, работал, занимал видное положение в обществе. Словом, был, что называется, завидный жених. Не удивительно, что находились весьма видные и привлекательные женские особы, откровенно предлагавшие связать наши жизни брачными узами. Да и мои друзья нередко советовали мне подумать о недалёком будущем и о старости, которая, увы, не за горами. Однако, хоть и говорила мудрая и много пережившая Толгонай, героиня повести Чингиза Айтматова: «Не умирать же вслед за умершим и не вечно куковать в одиночестве», уже одна мысль о том, что кто-то войдёт в мою жизнь, попытается занять в нашем с ней доме и в моём сердце место Марипы, приводила меня в содрогание. Этого я не мог даже вообразить.

Накен КАСИЕВ,

доктор медицинских наук, профессор, заслуженный врач Кыргызской Республики.

(Главы из книги «Время. Жизнь. Судьба». Публикуется в сокращении).






Добавить комментарий