Main Menu

Было у отца три сына

ПоделитьсяShare on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on VK
VK
Print this page
Print

С каждым годом все дальше и дальше от нас та страшная война. Война, о которой написано тысячи книг, мемуаров, исследований. Мы знаем все о великих сражениях, фронтах, полководцах, но при этом порой забываем о простых людях, которые выиграли то побоище. Все они чьи-то родственники, у многих есть потомки. Но помнят ли они о том, какой вклад внесли их деды и отцы в Великую Победу? Проблема забвения прошлого очень серьезна. Еще наш великий писатель Чингиз Айтматов сказал, что человек, не почитающий своих предков и не уважающий историю, — манкурт.

34     Кадыркул Шадыбеков не понаслышке знал о войне, однако не любил говорить о ней. Но его дочь Клара все время приставала к нему с расспросами. Благодаря ее любознательности имена Кадыркула Шадыбекова и его братьев навсегда будут вписаны в историю рода и семьи, ведь каждый кыргыз должен знать свою родословную до седьмого колена. Эту традицию надо беречь и хранить.
Чтобы понять, в чем истоки мужества и героизма братьев Шадыбековых, надо заглянуть в их родословную. Еще  до революции их отец Шадыбек проживал в аиле Томон-Шекти (впоследствии Кызыл-Байрак, а еще позже —  Караван). Это была небольшая улица в 10-12 глинобитных кибиток и потрепанных  юрт, населенная преимущественно родственниками и родичами — выходцами из рода багыш.
51     Клара Кадыркуловна рассказывает, что дед высмотрел ее бабушку Толгонай на летнем  кочевье в предгорьях Чаткала. В то лето родные эне пасли скот на южном  склоне Чаткальского  хребта, хотя сами проживали на севере — в Таласе.
Толгонай эне происходила из рода кушчу, она была не только красива, но и умна, не  боялась никакой работы, хотя росла в достатке. Эне была рукодельницей — шила одежду, ткала ковры. Она запомнилась детям звонкоголосой певуньей. Говорят, у нее были песни  на все случаи жизни: о дожде, весне, роднике, луне… Кто сложил их? Неизвестно. Скорее всего, пели ее сердце, душа. С детства приобщенная к кочевью, Толгонай знала много  старинных дорожных, колыбельных песен, а также сказок и былей.
Судя по скупым семейным хроникам, брак  Шадыбека ата и Толгонай эне состоялся примерно в 1894 году. У них родились 10 детей, выжили шестеро: три дочери и три сына. Внешне суровый и немногословный Шадыбек был мягок и добр к детям.
Древняя мудрость гласит, что случайность — это непознанная закономерность. Безграмотный батрак Шадыбек, желая сыновьям лучшей доли, отдал их учиться, и это  определило дальнейшую судьбу Наркула, Нуркула и Кадыркула.
Юность старшего, Наркула, выпала на дореволюционные годы. Отец определил его в  медресе Кенжебая молдо, несмотря на протесты сына: он наотрез отказывался учиться  байской грамоте.   Отец был непреклонен, и Наркулу пришлось-таки учиться письму и  чтению по арабскому алфавиту.
2     Когда советская власть пришла в кызыл-байракскую глубинку, братья с восторгом приняли перемены. Население было сплошь безграмотным. Колхозы только начали создавать.
Трудовая биография Наркула началась в 1919 году. За умение считать и писать его взяли  учетчиком в колхоз. Смекалистый и работящий, он оказывал существенную помощь  отцу, хотя и не стал писарем или помощником казия, как того хотел Шадыбек, определяя его в медресе. В обязанности Наркула входила инвентаризация домашнего и крупного скота.  Ювенильная коллективизация переживала тяжелый этап: люди не были готовы  добровольно отдать в общенародную собственность свой  скот и земельные наделы.
Наркул тщательно переписывал количество овец, коров, лошадей, проводил беседы, убеждал односельчан сдать скот в колхоз, оставив себе только необходимое. Он не вступил в комсомол и партию, но свой труд посвятил становлению и укреплению советской власти. Айыльные аксакалы прислушивались к нему, ленивые и ерепенистые побаивались его крутого нрава и недюжинной силы. Он умел организовать работу,  любое дело спорилось в его руках. Наркул был своеобразным арбитром в кругу сородичей: мог дать мудрый совет, мирил  пребывавших в ссоре, его дом всегда был открыт, он никому не отказывал в помощи. За  это его ценили и уважали.
Советские кадры на местах формировались в основном из людей, обученных хотя бы азам  грамоты. В целях ликвидации безграмотности повсеместно открывались курсы ликбеза.  В 1927 году Нуркул и Кадыркул на этих курсах научились читать и писать на  латинице. Они были ближе по возрасту, потому были не только братьями, но еще и закадычными друзьями. Вместе учились, проказничали, помогали матери и сестрам по дому, а отцу пахать и скот пасти.
В 1929 году братья вступили в комсомол и стали активными агитаторами и пропагандистами. Оба работали в колхозе Кызыл-Байрак. Усилия Шадыбека ата дали  свои плоды: его сыновья были из числа «продвинутой» молодежи, таких грамотных тогда не хватало.
В семье не сохранилось подробностей биографии Нуркула. По рассказам тетушек, он был  красив и статен. В отличие от степенного Наркула любил  шутить, донимал сестер розыгрышами. Никакие конные состязания, куреши не проходили без его участия.  Первый джигит айыла, он любил петь.
Кадыркула, младшего из братьев, направили учиться в колхозно-кооперативный техникум в Пишпек. Он обучался на заочном отделении и одновременно возглавлял комсомольскую  ячейку колхоза. С юношеским пылом призывал молодежь бороться за равноправие.  Контрреволюционеры учиняли расправы над активистами, устраивали поджоги зерновых складов, выводили из строя продуктивный и тягловый скот. Кадыркул активно влился в борьбу против контрэлементов, убеждал молодежь вступать в комсомол и наживал тем самым врагов.
Толгонай эне не стало в 1930 году: она была казнена как дочь кулака. Роковую роль в ее  гибели сыграло близкое родство с Атантаем курбаши, раскулаченным и расстрелянным  как враг советской власти по доносу болуша Бекмурата. Последний находился в родстве с  Жолчу, точившим зуб на Кадыркула за его комсомольскую деятельность.
Сотрудники НКВД обыскали нехитрые пожитки семьи, искали золото, драгоценности. Ничего не нашли, разумеется. Шадыбека жестоко избили за попытку заступиться за жену. Эне сначала плакала, умоляла не разлучать с детьми, пощадить. Потом, когда поняла, что зло неотвратимо, стала сопротивляться, пыталась убежать. Возможно, это предопределило исход — она была расстреляна без суда и следствия…
4     Известие о смерти матери привез Нуркул в Пишпек, где Кадыркул сдавал очередные экзамены. Братья вернулись домой, и Кадыркул начал свое расследование. Он обращался к районному прокурору, начальнику милиции с доказательствами того, что его мать и вся  семья бедны, что все они из батрацкой, пролетарской среды. Мать со времени замужества утратила связи с богатой родней. Атантай воспринимал Толгонай как батрачку, потому  как она работала на его семью. Доказательство невиновности матери имело немаловажное значение, потому что на семью навесили ярлык  врагов советской власти, а это никак не вписывалось в убеждения Кадыркула. Уверовав в марксизм-ленинизм совсем юным, он всю жизнь оставался принципиальным коммунистом.
Семейные хроники умалчивают, как 15-летний юноша смог добиться правды. Кадыркул не удовлетворился согласительной позицией местных властей, считавших действия милиции правильными, и обратился в вышестоящие инстанции. В итоге дело пересмотрели: Толгонай эне была реабилитирована посмертно, сотрудника НКВД, застрелившего ее, осудили, виновных наказали. Это стало началом формирования нравственных ценностей Кадыркула.
…Началась Великая Отечественная. Наркул не призывался в ряды Красной армии, так  как к тому времени находился уже в зрелом возрасте. Он работал на трудовом фронте, занимался заготовкой продовольствия, фуража, одежды для армии. Долгие военные и послевоенные годы возглавлял животноводческую ферму. Однажды в самом начале войны случился падеж скота. Пока весь скот не передох, Наркул взял на себя ответственность и распорядился зарезать скот и раздать мясо сельчанам. Время было военное, и подобного рода  «самоуправство» приравнивалось к преступлению. Благо руководство колхоза поняло, что это решение было мудрым, и Наркул избежал наказания.
Нуркула призвали в РККА в самом начале войны. В октябре 1941-го провели большой  митинг в райцентре, выступал военный комиссар, и сразу колонна призывников и добровольцев отправилась на ближайшую железнодорожную станцию для отправки на фронт. Более всего Нуркул огорчался, что не успел накрыть крышу дома соломой, убрать кукурузу, не закончил какие-то дела, чтобы обеспечить семью. Сестры сшили ему теплую одежду, отец стачал сапоги — едет-то человек в зиму. Сын смеялся: «Тез арада немис капырларды жоготуп, кайра келебиз» («Перебьем немцев и скоро вернемся»). Просил отца позаботиться о жене и дочке. Вся семья провожала Нуркула в путь, как оказалось, в последний.      Его словам не суждено было сбыться. Нуркул не вернулся с войны — пропал без вести в 1942 году…
Неизвестно, где захоронен Нуркул ава, в каких войсках служил, при каких обстоятельствах принял последний бой, а может, попал в окружение или был пленен… Он прислал несколько писем с фронта, сообщая, что жив-здоров и бьет фашистов. Потом солдатских «треуголок» долго не было, пока не пришло печальное известие.
Шадыбек ата ушел из жизни в 1942 году. Несколько дней пролежал в больнице и тихо умер. Никого рядом не было, последних его слов никто не слышал. Он очень беспокоился  о  Нуркуле и Кадыркуле. Спрашивал,  есть ли «треуголки», просил прочитать — если  были, тяжело вздыхал — если не было. Но об этой утрате Кадыркул узнает лишь через четыре года…
Его призвали 15 сентября 1937 года. Служба в рядах Красной армии совпала с боевыми  действиями, развязанными против молодой Советской республики восточными и западными захватчиками. Кадыркул служил в Особой Краснознаменной Дальневосточной  армии РККА,  преобразованной в Дальневосточный фронт в связи с осложнением обстановки на участке государственной границы у озера Хасан.

В его послужном багаже к тому времени было завершение Фрунзенского колхозно-кооперативного техникума и работа заведующим фермой в колхозе Кызыл-Байрак, должность заведующего орготделом Караванского райкома комсомола, учеба в Ташкентском юридическом техникуме и освоение практической юриспруденции в должности секретаря, следователя и старшего следователя Караванской и Кызыл-Джарской районных прокуратур.
Его знания и опыт работы с людьми не остались незамеченными командованием. Кадыркула направляют на дивизионные курсы усовершенствования политсостава. После  окончания курсов и присвоения звания политрука он продолжает военную службу в качестве политрука полка и секретаря комсомольского бюро.
Три кубика в петлице, красная звездочка на рукаве украшали политрука Шадыбекова Кадыркула. Два месяца он в составе 118-го полка 40-й дивизии участвовал в боях между  сопкой Заозерной и озером Хасан. Боевое крещение продолжилось на Халхин-Голе.  Жестокие бои развернулись в районе между государственной границей Монгольской Народной Республики и этой рекой. Он рыл окопы вместе с бойцами, налаживал  связь… — словом,  делал все то, что делали солдаты и офицеры на фронте. Тысячи пуль и осколков пролетали над ним,  кругом стоял запах гари, свинца и железа. Он и сам не помнил, сколько раз заряжал, спускал курок, отрывал кольцо гранаты…  Ему присваивается  звание лейтенанта, о его боевых заслугах выходит статья в республиканской газете.
Но война для него только начиналась — в 1940 году Кадыркула направили на Северо-Западный фронт в зону боевых действий с карело-финнами. Красная армия несла  большие потери, солдаты на себе испытывали просчеты командования в организации  снабжения, оснащении боевой техникой и  боеприпасами. Выявились серьезные проблемы в подготовленности командного состава, у  войск не было знаний ведения войны. К тому  же западные страны поддерживали Финляндию, поставляя ей новейшую военную технику, боеприпасы, авиацию.
Познание жизни для  Кадыркула продолжалось: нужно было осваивать боевую технику, военные науки и многое другое. Его зачислили на краткосрочные командирские курсы, где он получил навыки ведения боя в зимних условиях, а также обучился тактике военных действий противника. Полученные знания передавал личному составу: формировал отряды лыжников, отрабатывал приемы разминирования местности, учил преодолевать заграждения, доты, дзоты, использовать зажигательные смеси…
После победы над белофиннами в ноябре 1940 года Кадыркул демобилизуется и возвращается на родину. В семейном архиве сохранилась ветхая фотография, на которой он снят в солдатской шинели и буденовке. Таким и предстал перед родными и близкими.  Ему 25 лет, он полон жизни, энергии, но есть и другое: вера, убежденность, твердость.  Ему не дано знать, что ждет впереди, какие потери придется пережить.
Начало Великой Отечественной войны застает Кадыркула в гор. Фрунзе, где он работал в Прокуратуре Киргизской ССР в должности прокурора спецотдела, а с августа 1941-го —  начальником отдела  НКВД. Не раздумывая, он пишет заявление в Военный комиссариат с просьбой отправить на фронт. 7 декабря 1941 года лейтенант Шадыбеков вновь призывается в ряды РККА и направляется в 67-ю армию Ленинградского фронта.
Кадыркул не был новобранцем, но случались моменты, когда его военного опыта, убежденности и стойкости не хватало, чтобы осознать масштаб происходящего. Зимой 1941-1942 года пулеметная рота лейтенанта Шадыбекова расположилась в окопах под гор. Пушкино. Фашисты находились в 100-150 метрах. Порывы ветра доносили до голодных солдат запах консервов, сытые голоса немцев, звуки губной гармошки. Это было невыносимо, холод и голод изматывали солдат. Наши бойцы питались в основном пайкой хлеба, мерзлой картошкой, кореньями, которые добывали на полях во время ночных вылазок.
Холод в те блокадные зимы был жуткий. Снег валил не переставая, засыпал все пути и  сектор пулеметного обстрела.      Нужно было постоянно убирать его небольшими саперными лопатками. Мороз пронизывал до костей, зимней амуниции не хватало. Солдаты страдали от недоедания, обморожения, цинги и анемии. Казалось, все чувства притупились, только к голоду невозможно было привыкнуть. Однако тяжелее всего было  видеть, как горел Ленинград. Ночью после бомбежек очертания зданий не проглядывались — все скрывала завеса дыма, которую пробивали яркие всполохи пламени. Ненависть, ярость, жажда мести охватывали бойцов, когда они смотрели на горящий город. У них не было страха смерти — только желание уничтожить фашистов и победить.
Тяготы блокады и фронтовые невзгоды Кадыркул нес, как и все солдаты. Боевая готовность роты, содержание техники и вооружения, наконец, моральный настрой  личного состава требовали примера и большой ответственности командира. Кадыркул достойно выполнял свой воинский долг.
В начале блокады ситуация на фронте предусматривала оборону Ленинграда, отражение  немецких  атак, бои местного значения. Большую важность для командования представляла информация о планах немецких частей, добываемая нашими разведчиками.  В одной из таких спецопераций по приказу генерал-майора В. Ястребова группа разведчиков во главе с Кадыркулом взяла «языка» — немецкого офицера. Сложность  заключалась в том,  что операцию надо было выполнить очень оперативно. Немцы  дислоцировались в каких-то 200 метрах, но электропроволока, собаки и охрана сильно усложняли задачу. Полученные сведения оказались очень ценными. Разведчики были  представлены к наградам, Кадыркула наградили орденом Красной Звезды.
Но война никого не щадила. Старшего лейтенанта Шадыбекова дважды ранило, и командование было вынуждено перевести его на штабную работу. В 1942-1944 годах он нес службу в должности военного  прокурора 142-й Отдельной морской стрелковой бригады, затем военного следователя 72-й стрелковой дивизии 42-й армии Ленинградского фронта. За мужество и героизм его наградили орденом Отечественной  войны, медалью за оборону Ленинграда.
День Победы капитан Шадыбеков Кадыркул встретил в Кенигсберге, где в составе Прибалтийского военного округа вел борьбу с литовскими и латышскими бандформированиями. Медалями за  взятие Кенигсберга и победу над Германией отмечен его вклад в разгром фашизма.
9 лет военной службы и 3 войны — с таким багажом Кадыркул вернулся в родной Караван в 1946 году. Никого война не обошла  стороной, всех она коснулась, став критерием поступков и нравственных ценностей. Не стало отца, которому Кадыркул сказал бы, что выполнил его наказ вернуться. Ушел в небытие Нуркул — друг и брат. Маленькая Танзиля пугливо смотрела на незнакомца, не признавая в нем отца. Но жизнь продолжалась, надо было привыкать к миру.
Кадыркул полностью отдался партийной и хозяйственной работе. После демобилизации он работал в Караванском районе Джалал-Абадской области заместителем председателя райисполкома, заведующим  сельхозотделом райкома. С 1949-го по 1951 год заведовал административным отделом Джалал-Абадского обкома, был председателем Джалал-Абадского облисполкома. В 1955-м после успешного завершения учебы в Высшей партийной школе ВКП(б) его назначили первым секретарем Джалал-Абадского обкома партии.
В разные периоды Шадыбеков Кадыркул возглавлял партийные комитеты в Ачинском,  Джанги-Джольском, Базар-Курганском райкомах КП Киргизии, руководил Кызыл-Унгурским лесхозом и Караванским плодопитомническим совхозом. Под его непосредственным руководством проложена система водоснабжения и возведена больница в селе Караван, построены дороги, мост через реку Ит-Агар, школы, дом культуры. Он уделял пристальное внимание объектам соцкультбыта. При нем были заложены фисташковые леса в окрестностях Джалал-Абада, проложена дорога на курорт.
За успешную работу на разных участках народного хозяйства партия и правительство  дважды награждали его орденом Трудового Красного Знамени. Он вел и большую  общественную работу, избирался депутатом Верховного совета Киргизской ССР.
В декабре 1975 года Шадыбеков Кадыркул ушел на  заслуженный отдых как  персональный пенсионер республиканского значения.
Именем героя названа  улица в Кербене. Его бюст установлен там на Аллее славы.
У Шадыбекова Наркула родились 5 детей. Кадыркул стал отцом семерых ребятишек. Его вдове Шадыбековой Калче ныне исполнилось 93 года.
Потомки Шадыбековых стали докторами и кандидатами наук, есть среди них работники  Минздрава, МИДа, Минтранса, Госкомитета по налогам и сборам, ректор вуза, сотрудники банков, врачи, строители, учителя, юристы, инженеры-автомобилисты, ветераны текстильной промышленности и виноделы. Внуки и правнуки окончили вузы в Венгрии, Чехии, Болгарии, Германии, МБА в США. Многие из них работают за рубежом, в  Москве, Тюмени.
… Идут годы, многое исчезает, растворяется бесследно. И человеческая жизнь не бесконечна. Продлить ее можно лишь памятью, только она побеждает время. Но древние говорили: “Если не забывать войну — появляется много ненависти. А если войну забывают — начинается новая”…

Мира ЖУНУСОВА.
Автор выражает глубокую благодарность дочери героя Кларе Шадыбековой за
помощь в подготовке материала.






Добавить комментарий