Main Menu

Подвижник Высокого Слова

ПоделитьсяShare on Facebook
Facebook
Tweet about this on Twitter
Twitter
Share on VK
VK
Print this page
Print

Я уйду, и травой порастёт моё имя.
Не заплачет вдова, потому что жену схоронил.
Сочинят некролог, обозначив словами скупыми,
Что тогда-то родился и столько-то времени жил.
Но газетною пылью становятся все некрологи,
И глухая крапива на ржавых руинах растёт.
Ничего не прошу, и терпенье на скорбной дороге
В бесконечное царство забвенья меня приведёт.

В этих последних стихах нашего Учителя Михаила Александровича Рудова звучит человеческая обыкновенность, преследующая всякого, готовящегося покинуть наш мир и уйти в иной, никому неизвестный. Но на самом деле Михаил Александрович был не таков. И с этим его «реквиемом» не согласились все, знавшие его.

Думается, ему скорее подойдут им же сотворённые в русском звучании стихи Калыгула:

Не станет меня, но мой сказ
От чистого сердца для вас,
Когда наступит черёд,
Своё примененье найдёт.
И вспомнят меня, может быть,
Но сможет ли кто повторить
Слова наизусть целиком?..

Собственно, сам Михаил Александрович — человек «стихотворной страсти» и высокой учёности — считал обязательным знать наизусть стихи любимых им поэтов.

Мне довелось быть однажды свидетелем удивительного действа поэтического диалога двух поэтов. Произошло оно по дороге к месту проведения одной из научных конференций на священной земле Иссык-Кульской. Здесь мы навестили место погребения кыргызского поэта Калыгула… Михаил Александрович подождал, пока все уйдут и, поднявшись на небольшой холмик перед гумбезом поэта, постоял ещё минут пятнадцать, казалось бы, в полном молчании. Только медленно двигающиеся губы свидетельствовали о том, что Михаил Александрович что-то говорит…

— Михаил Александрович, вы общались с Калыгулом его стихами на кыргызском? — спросила я его потом, когда вернулись в автобус.

— Да, — ответил он очень просто, наверное, продолжая всё ещё «общаться» с Калыгулом.

Мне стало неловко за непрошеное вторжение, может быть, во что-то очень сокровенное.

Позднее я узнала, что Михаил Александрович всю жизнь работал над творениями кыргызского поэта для того, чтобы поэтический дух Калыгула «коснулся уха» в русском звучании. Поистине, как сказано в стихотворении поэта Л. Мартынова,

Ведь ничто не сгинет без следа —
Во что-нибудь оно переродится,
И это нечто, скажем, кровь — руда,
Не мне, так вам однажды пригодится.

«Вспоминается, как в пору моей школьной юности, более 65 лет назад, на бывшем кольцевом газоне по проспекту Чуй, где сегодня по одну сторону здание национальной академии, по другую — корпус национального университета, стоял православный Серафимовский собор.

История свидетельствует о том, что освятили его в 1902 году, рядом были посажены два дуба… В середине 1930-х годов собор был «обезглавлен» и преобразован в детдомовский клуб и склад. В середине 50-х годов ХХ века, когда в городе прокладывали троллейбусную линию, клуб снесли. «Серафимовский собор, сложенный из тянь-шаньской ели, развалили споро; брёвна, звеневшие, как струна, сразу же растащили, а могучие дубы до последнего держались за жизнь, старались зарастить раны от автомобильных наездов, и вот остался один — израненный и последний» — так с горечью и печалью написал в послесловии к книге Н. Лидеман «Был такой дом» бывший воспитанник этого детского дома Михаил Александрович Рудов, которого в детдомовской семье звали Рудиком.

Размышляя о моральных и эстетических качествах, а также опыте своих воспитателей и педагогов, Михаил Александрович писал:

«…Мы часто живём безответственно, не дорожим тем, что надо хранить и преумножать. И вот сейчас, в наше сложное время передела жизни, переустройства быта и смены ценностей, мы не вынесли главного урока из воспитания детей без родителей, смысл которого состоит в том, что честность и любовь воспитателей способны вывести беспризорников на достойную дорогу жизни… В пору моей детдомовской жизни коллектив воспитателей состоял из людей кристальной честности и порядочности, и я многих из них помню всю свою жизнь…»

Тёплые воспоминания Михаила Александровича связаны не просто с детскими чувствами, скорее с той «путёвкой в жизнь», которую дали ему и всем членам детдомовской семьи педагоги и воспитатели. Многие из них являлись членами семей так называемых врагов народа, высланных в Среднюю Азию.

В детском доме были «собраны» воспитатели большой культуры, эрудиции, как заметил Михаил Александрович, люди честные, порядочные, а главное, любящие детей. И воспитывали они их в лучших просвещенских традициях. Любимым «детищем» и детей, и воспитателей являлись кружки. Рудик был всегда активным, хотя и очень озорным и слишком подвижным их участником.

Первым серьёзным приобретением в детском доме стало пианино, хотя большинство вначале не понимали, для чего оно сейчас, когда хлеба не все ели вволю. Однако кружки работали активно: музыкальный, кукольный, хореографический, драматический, авиамодельный, киномехаников, вышивки, военно-физкультурный, фотокружок, хор, духовой и струнный оркестры.

Ольга Николаевна Бутомо-Названова, в прошлом известная камерная певица, вела в детском доме хор и была музыкальным руководителем во Фрунзенском театре кукол. В 1929 году в Ленинграде она дала последний концерт «Пушкин в русском романсе».

Следует думать, что воспоминаниями об этом концерте она работала в детском доме, и любовь к Пушкину, с его восприятием прекрасного в мире Ольга Николаевна прививала детям. Так вот откуда берёт начало вечное увлечение пушкинским словом и у Рудика — Михаила Александровича Рудова, руководителя НИИ регионального славяноведения, профессора Кыргызско-Российского Славянского университета!

Сам Михаил Александрович считал, что произведения Пушкина получали известность в Кыргызстане по мере распространения русскоязычного образования и русского языка. А педагоги, авторы учебников, деятели народного просвещения способствовали распространению творческого наследия Пушкина, со школьной скамьи прививая детям увлечённое отношение к пушкинскому слогу. И Михаил Александрович всю свою творческую жизнь следовал этим традициям и прививал их нам, студентам Киргосуниверситета.

Истории открытия имени А. Пушкина в Кыргызстане посвящён информационно-аналитический очерк «Пушкиниана в Кыргызстане», созданный в дни 200-летия со дня рождения великого поэта под редакцией М. Рудова. В предисловии к книге Михаил Александрович констатирует: «Дольше века светлое имя Пушкина звучит в устах кыргызов». И далее в сборнике освещается действительно вся история «открытия имени» Гения русской словесности и более всего — история переводческой деятельности кыргызских поэтов и писателей на «пушкинской ниве». Совершенно очевидно, что именно переводческий поэтический дар и знание кыргызского языка позволили Михаилу Александровичу совершить это действо.

Поистине «Пушкиниана в Кыргызстане» стала путеводителем в историю, которую можно назвать «Как Пушкин вошёл в жизнь и быт кыргызского народа».

Михаил Александрович считал, что Пушкин открыл кыргызским поэтам новые горизонты литературного творчества, новое представление о средствах и формах поэтического изображения сложнейших переживаний и жизненных коллизий. Роман в стихах и другие нетрадиционные для кыргызской литературы жанры сложились не без пушкинского влияния.

«К 200-летию Пушкина всенародная известность в Кыргызстане, его возвышающей дух поэзии достигли вершины, и голос великого поэта в русском и кыргызском звучании коснулся слуха граждан свободной страны», — замечал Михаил Александрович в предисловии к «Пушкиниане в Кыргызстане»…

К подобному замечанию он мог подойти вполне обоснованно, поскольку читал произведения кыргызских поэтов на их родном языке и переводил на русский…

Он не уставал повторять, что переводческая деятельность требует тщательной работы над языком, на который переводится текст, и над языком, с которого происходит перевод. Здесь глубоко осваиваются чувства, идеи и высокий смысл Слова. В нашем случае переводчик — лучший знаток и языка Пушкина, и языка Калыгула.

Однажды по дороге опять же на Иссык-Куль на очередную конференцию по русскому языку Михаил Александрович, рассматривая через окно автобуса цепочку сакских курганов, вспомнил о нашем безвременно ушедшем друге В. Мокрынине:

«Владимир Петрович был любознательным студентом исторического факультета, так совпало во времени, и он слушал мои лекции по русской литературе. Мы помнили друг о друге. Однажды случайно встретились вновь и поговорили. Владимир Петрович был увлечён археологией и многое сделал в этой области, оберегая историческую память народа. Я расспрашивал его о карлуках, о других древних племенах, о памятниках, оставленных ими в назидание потомкам. Владимир Петрович сетовал по поводу бездумного разрушения памятников старины. Тогда и появилось желание написать об этом в стихотворении Unum et idет (по-русски «Одно и то же»). А теперь — посвятить памяти Владимира Петровича Мокрынина».

Unum et idem

Разрытые курганы,
А сами-то, а сами.
Развалины мазаров.
С душой играя в прятки,
Усопшие каганы
Что сделали с церквами
Усуней и хазаров.
От Нарвы до Камчатки?
Потомки позабыли,
— Была своя программа, —
Что за Сулой ржут кони.Готов ответ на это, —
Потёмки лет сокрыли
У нас был вместо храма
Отеческие корни.
Дворец политпросвета.
Бульдозерист весёлый —
Теперь среди раздела
Куда девать силищу! —
Отеческой основы
Бульдозером тяжёлым
В азарте передела
Утюжит городище.
Нас поучают снова:
И что ему кипчаки
— Что было, то и будет,
Сарматы и карлуки —
Не надо лишней драмы,
Одни пустые знаки,
Пришли другие люди,
Одни пустые звуки!
Свои построят храмы!

Любопытное отношение к исторической памяти сопровождало М. Рудова всю жизнь. Однажды он спросил вдруг: «Не думаете ли вы, Валентина Алексеевна, что таласские палочки с руническими графемами могли быть передвижным алфавитом или букварём средневековых людей?» Вопрос несколько озадачил, хотя подобные гипотезы могут иметь место среди историков, но и обрадовал: вот он исторический факт в интерпретации специалиста словесности…

Пытливость, знание языков и истории и, разумеется, генетическая приверженность к глубинным общечеловеческим ценностям позволили Михаилу Александровичу осуществить поэтический перевод эпитафии в честь правителя кыргызов Барсбека начала VIII века — по тексту в реконструкции и переводе ленинградского учёного С. Кляшторного:

Мать меня во чреве десять лун носила,
К моему народу приобщила.
Доблестью своей я утверждался,
С тьмой врагов отважно я сражался.
И с народом в трауре расстался.
Увы!..

Тюрколог С. Кляшторный считает, что текст эпитафии по Барсбеку составлен в форме кыргызского кошока, то есть плача по умершему.

При внимательном прочтении кошока просматриваются многие высоко духовные и просто человеческие идеалы Михаила Александровича, особенно в некоторых строках:

Без отца вы доблестным героем были сами.
Псы за дичью гнались, по кочевьям мчались
Вы за псами.
Храбрецы — бойцы народа своего!..
Ради доблести моей военной
И могущества моих собратьев —
Старших моих братьев, младших братьев —
Мне воздвигли памятник нетленный.

Действительно, почти как у А. Пушкина: «Я памятник воздвиг себе нерукотворный…»

А народ… он и в VIII веке, и во все исторические времена воздвигает памятники только доблестным своим сынам…

В эпитафии имеются скудные, но пока единственные сведения биографического характера о выдающейся личности — кыргызском правителе Барсбеке, которого некоторые учёные склонны также отождествлять с Манасом или считать его прототипом. Барсбек явился первым объединителем кыргызских племён.

В истории кыргызов имеет место ещё один из многих других исторических сюжетов, отмеченный в памяти народной, — кошоком — плачем по погибшему. Это плач последней правительницы Алая — матери по сыну — кошок Курманджан датки — «горной царицы», как её называли российские офицеры, по сыну Камчибеку… Михаил Александрович осуществил поэтический перевод кошока матери-царицы…

История рассказывает, как в далёком 1895 году, когда Курманджан датка уже вырастила сыновей-джигитов, одного лучше другого, и выполнила возложенную на неё судьбой миссию присоединения южных кыргызов к Российской империи, установив с властями достаточно прочные отношения, пришлось выдержать одно из самых горьких испытаний — потерять сына.

История сохранила текст кошока Курманджан в час казни по младшему сыну — Камчибеку. В этом кошоке Михаил Александрович увидел диалог матери и сына: кажется, они расстаются навсегда и только теперь по-настоящему узнали друг друга, по-новому, так, как не знали и не могли знать прежде, ибо истинное лицо человеческое открывается в редкий миг, когда душа очищается великим страданием. Они не могут оторвать глаз друг от друга. И плачет мать-царица о том, что нет такой силы на свете, какая могла бы разорвать, расцепить святые, связывающие её с сыном беспредельной материнской любовью чувства:

Сокол мой, сынок Камчибек,
Покидаешь ты бренный мир,
Оставляешь неверный мир,
Сеть расставил жестокий век.
Захлестнули тебя петлёй,
Расстаётся душа с тобой.
Я скрутила горе своё,
Чтоб народ от беды сберечь.
В сердце скрыла горе своё,
Чтоб народ в беду не вовлечь…
Словно море, плещется горе,
Жизнь твоя хоть и коротка,
Честь свою ты сам береги.
Сын мой верный, прощай, прости.
Ты шейит на святом пути!

Курманджан «жила в мире поэзии — народной кыргызской и традиционной восточной, дышала воздухом богатейшей поэтической культуры региона», — считал Михаил Александрович.

И это поэтическое творение Зыйнат — Курманджан довёл до нас на русском языке Михаил Александрович:

Конь на просторе и всадник с луком в руке,
И ковёр из цветов ароматных рядом с нами и вдалеке.
Нам прекрасная мальва, и алый тюльпан, и душистая мята-райхон
Посылают с улыбкой свой ласковый нежный поклон.

…Два основных предпочтения сопровождают, наверное, не только творчество, но и саму жизнь Михаила Александровича: пушкинская словесность и «Манас» с его «энциклопедией духовной жизни кыргызов».

«Издание кыргызского героического эпоса «Манас» стало событием мирового культурного значения», — часто повторял профессор М. Рудов. В этом ответственном заявлении звучит очень продуманный фактически итог и его долголетней работы над эпосом «Манас». Чтобы глубоко познать эпос, почувствовать всю прелесть его звучания, притягательную силу этого народного создания, Михаил Александрович слушал его в исполнении манасчи на кыргызском языке, читал стихотворный текст в оригинале и, разумеется, не раз перечитывал и даже рецензировал переводы на русский язык.

Благодаря владению кыргызским языком и умению работать на нём Михаил Александрович вполне реально смог присоединить свой голос к тому миру учёных, которые много знают об эпосе «Манас», высоко оценивают это неповторимое чудо, созданное кыргызским народом, считают его драгоценным вкладом в мировую сокровищницу искусств. Однако Михаил Александрович знал, как долог и трагичен был исследовательский путь учёных, занимающихся записью и исследованием эпоса «Манас».

«Дело это было новое, вызвавшее необходимость определения и согласования принципов и методики текстологического анализа, составления литературного подстрочника и поэтического перевода», — подчеркивал Михаил Александрович.

Начало изданию эпоса «Манас» в версиях выдающихся сказителей и в сводном варианте на кыргызском языке, а также в русском поэтическом переводе было положено в 1935-1937 годах, вслед за В. Радловым через полвека.

Внимание Михаила Александровича Рудова привлёк один из первых профессиональных переводчиков, жизненным вердиктом которого был девиз: «Невозможное возможно, а возможное должно!»

Такую жизненную и творческую позицию избрал Евгений Дмитриевич Поливанов — выдающийся русский учёный-лингвист, автор фундаментальных трудов по общему языкознанию, научных грамматик, словарей и учебно-методических работ по русскому, японскому, китайскому, дунганскому, узбекскому, киргизскому и многим другим языкам.

По приглашению Наркомпроса в июне 1934 года вместе с женой Б. Поливановой переехал в Киргизию во Фрунзе. И здесь он занимался исследованием, переводом и пропагандированием эпоса «Манас».

Все эти и многие другие сведения об этом великом учёном любознательный читатель может почерпнуть из книги «Е. Д. Поливанов. Киргизский героический эпос «Манас»: исследования и переводы», увидевшей свет в 1999 году. Составителями сборника и авторами вступительных статей являются профессоры Кыргызско-Российского Славянского университета М. Рудов и В. Плоских. Многие материалы о деятельности Е. Поливанова в Кыргызстане, вошедшие в сборник, опубликованы впервые.

Следует заметить, что исследовательская работа о жизни и деятельности Е. Поливанова, объявленного в 1930-е годы «врагом народа», потребовала и от Михаила Александровича Рудова и Владимира Михайловича Плоских не только добросовестности, но и личного мужества в борьбе за восстановление честного имени этого выдающегося учёного. Они так же, как и некоторые другие учёные, занимались творчеством Е. Поливанова в те годы, когда о нём рискованно было даже думать.

Именно многолетний, кропотливый, упорный труд этих учёных позволил изданием книги «Е. Д. Поливанов. Киргизский героический эпос «Манас» пополнить сокровищницу трудов многих исследователей эпоса «поливановским творчеством» в Кыргызстане…

М. Рудов не уставал повторять, что переводческая деятельность требует тщательной работы над языком. Здесь происходит глубокое освоение чувства, идеи и высокого смысла самого Слова. В этом случае переводчик Рудов, охваченный «стихотворной страстью», — замечательный знаток и языка Пушкина, и языка Калыгула, ибо он работал над ними.

В книгах Михаила Александровича находим и такие стихи:

А у жены хорошей
Такая есть примета:
Как яблочко, по форме
Она замесит тесто
И хлебом всех накормит,
Поставит всё на место,
Упавшее поднимет,
Разорванное свяжет,
И ничего дурного
О ней никто не скажет.

Это о них, двух его женщинах — супруге Зинаиде Герасимовне и дочери Машеньке — думал Михаил Александрович, когда писал эти строки. Им он был верен всю жизнь, и от них он черпал энергию жизнелюбия и дарил её людям. И эти строки дополняют память о человеке-подвижнике с удивительной фамилией Рудов. В «Голубиной книге» — величайшем памятнике Древнего Ведания наших предков — Родноверов сказано:

От чего у нас ум — разум?
От чего наши помыслы?
От чего у нас мир — народ?
От чего телеса наши?
От чего кровь — руда наша?..
Наши помыслы от облац небесных,
У нас мир — народ от Адамия,
Кости крепкие от камени,
Телеса наши от сырой земли,
Кровь — руда наша от черна моря…

И Михаил Александрович всю жизнь искал своего ответа на вопросы, поставленные в «Голубиной книге», надеясь, что они если не ему самому, то «нам однажды пригодятся».

Валентина ВОРОПАЕВА,
профессор Кыргызско-Российского Славянского университета.






Related News

Культура — стержень государства и нации

ПоделитьсяFacebookTwitterVKPrintВ Кыргызском национальном академическом театре оперы и балета имени А. Малдыбаева состоялось торжественное мероприятие, посвящённоеRead More

Высоким слогом русского романса

ПоделитьсяFacebookTwitterVKPrintМеждународный, открытый, четвёртый по счёту вокальный конкурс исполнителей русского романса «Среднеазиатская Романсиада» успешно завершился вRead More

Добавить комментарий