Яндекс.Метрика });

ISSN 1694-5492
Основана 23 марта
1925 года

ЕДИНЫЙ КЫРГЫЗСТАН - ЕДИНЫЙ НАРОД

ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНАЯ ГАЗЕТА

Художник Ормонали ИДИРИСОВ: «Искусство — это религия»


Так уж повелось в старые добрые времена, что художник, да и вообще творческий человек должен быть беден. Богатый представитель искусства смотрится шаблонно, неискренне, ненатурально. Помните, это «…он тогда продал свой дом, продал картины и кров и на все деньги купил целое море цветов…». А дальше он перенёс много бед и лишений, но в его жизни была целая площадь цветов. Так вот, по словам многих художников, именно лишения и позволяют творить настоящее искусство. С этим частично согласен выдающийся художник Ормонали Идирисов.

 

 

Он считает, чтобы выжить, необходимо двигаться, искать то зерно, которое позволит удивить зрителя. Но есть опасность превратиться в коммерческого художника, целью которого становится лишь привлечение покупателя. Такой мастер начинает работать исключительно на обывателя и теряет свою идентичность. По его мнению, художник должен творить, а обыватель вначале отрицать работу, потом проявлять интерес, а в конце уже полностью понимать замысел сюжета.

 

Когда простой посетитель приходит к нему в мастерскую, то испытывает лёгкий шок и недопонимание. Его друзья и одноклассники, глядя на картины, спрашивают: неужели он все пять лет в вузе учился этому? Смеются и говорят, мол, их маленькая дочка и то лучше рисует. Но через время и они уже по-другому смотрят на его работы. Появляется интерес, хочется разгадать замысел Ормонали.

 

Редакция «Слова Кыргызстана» предлагает читателям посетить мастерскую известного в стране художника, чьи работы отражают жизнь и время. Мы задали вопросы, которые ещё лучше раскроют тайну творчества того, кто посвятил свою жизнь искусству. Сейчас он преподаёт рисунок студентам Национальной художественной академии имени Т. Садыкова на факультете керамики. Говорит, там стабильный заработок.

 

«Художникам, особенно сейчас, прожить очень сложно. Наступил этакий период затишья. Иностранных туристов стало меньше, а земляки берут картины крайне редко. Картины — это не хлеб, который покупаешь ежедневно», — говорит Ормонали.

 

— Вы можете нарисовать всё, что захочет заказчик? Как выстраиваются с ним ваши отношения?

 

— Всегда по-разному. Иногда человек, приходя в мою студию и увидев картину, влюбляется в неё и покупает. Бывают случаи, когда нужно что-то особое. В основном люди знают, в какой технике я работаю, поэтому идут именно за этим.

 

— У вас достаточно необычные мотивы. Где вы их видите? Во сне?

 

— Чаще это мои фантазии, бывает, и во сне привидится картина. Иногда просто ищу эскизы к какой-то композиции и вижу в линиях, например, силуэт обнажённой женщины. Слегка подчёркиваю детали, и вот уже — осенний ню! Добавляю краски времени года, подходящие цвета, и картина готова. Она просто является из ниоткуда. Так чаще всего и рождаются шедевры.

 

 

— Есть картины, которые вы никогда не продадите? Ни за какие деньги?

 

— Есть. Не продаю свои студенческие работы. Когда учился в Санкт-Петербургской государственной художественно-промышленной академии имени А. Штиглица. Это мои первые работы, которые особенно любимы. Однажды ко мне зашла посол Германии, погуляла по мастерской, посмотрела, увидела мой питерский этюд домика Петра I. Ушла, а потом приходит её помощница и просит продать именно этот этюд. Я долго отказывался, а она настаивала, мол, неудобно отказать послу, тем более она так просила. Пришлось продать.

 

— Было жалко?

 

— Конечно, даже фотографии не сделал. Вообще, у моих картин самые разные судьбы. Полгода назад женщина из Голландии отправила фото моей работы. Она просила подтверждения, моя ли это картина. Конечно, свою руку всегда узнаёшь. Когда я написал, что работа действительно моя, её радости не было предела. Позже она рассказала, что купила её в комиссионном магазине в Голландии. Но до сих пор ни я, ни она не знаем, как она туда попала.

 

— А как она вас нашла?

 

— На внутренней части картины я всегда подписываю работу своим именем, фамилией и страну — Кыргызстан. Видимо, где-то в соцсетях увидела мой профиль и написала.

 

— Как и когда вы поняли, что ваше призвание — рисовать?

 

— В этом отношении мне было легко. Я ничего не понимал, не осознавал, просто родился художником. Совсем малышом рисовал где только можно: на полу, песке, стенах. Когда в душе поётся — человек поёт, а моя душа просила красок. Поиграю с другими в разные игры и чувствую, что тянет рисовать. Родители даже не думали о том, что есть такая профессия — художник, они не обращали внимания на мои способности. Ну, рисует сын и рисует себе. Все дети рисуют. У родителей были абсолютно не творческие профессии. Мы жили в Ошской области. Отец — лесник, мама работала в совхозе. Когда мне исполнилось 6 лет, в гости приехал родственник. Отец попросил меня нарисовать жезде прямо на лошади. Я взял карандаш, сосредоточился и начал стараться. Долго рисовал. Они взяли мой эскиз, глянули и засмеялись. Но, когда этот родственник меня встречал, всегда вспоминал тот рисунок. Он говорил другим, что этот шестилетний мальчуган меня так похоже нарисовал, да ещё и лошадь в придачу.

 

Через год, когда я пошёл в первый класс, умер отец. Мать осталась одна с шестерыми детьми. Так получилось, что меня отдали в районную школу-интернат. Там в советское время были хорошие условия, кружки, секции. Я начал оформлять стенгазеты, декорации, школу к праздникам. Поэтому раздумий, какую выбрать профессию, у меня никогда не было. После 8-го класса я приехал поступать во Фрунзенское художественное училище. Но меня не взяли. Расстроился, уехал обратно в село, окончил школу. Приехал снова, опять не поступил, так как был большой конкурс на места. Я подумал: «Неужели не смогу осуществить свою мечту и стать профессиональным художником?»

 

Пошёл в армию, и там я был, естественно, оформителем. Ребята, окончившие худучилище, всегда удивлялись, что я не учился, но рисовал не хуже их. После армии вернулся в село и встретил друзей, которые окончили тосненский (город Тосно недалеко от Санкт-Петербурга. — Прим. авт.) институт. Как же я им завидовал!

 

Тогда я решился — еду в Питер! Первым делом надо было найти работу. Устроился в Гознак в военизированную охрану. Сутки через двое — прекрасные условия для учащихся. В свободное время посещал разные курсы по рисованию. Нужно было готовиться, потому как, если не смог поступить во Фрунзе, то чего уж говорить о Питере.

 

 

Начал узнавать, ходить по институту. Затем устроился вольнослушателем. Преподаватель разрешил при условии, что будут свободные места. Он так и говорил: «Пусть рисует, главное, чтобы не мешал студентам». Параллельно занимался на вечерних подготовительных курсах. Так и поступил в академию Штиглица — одно из самых красивых зданий в Петербурге.

 

— Вот судьба! Не поступили во Фрунзе, зато в Санкт-Петербурге удалось.

 

— Когда я оканчивал пятый курс, в нашу академию приехал директор Фрунзенского художественного училища. Узнав, что здесь учится его земляк, он познакомился со мной и предложил после окончания работать в училище преподавателем.

 

 

— Как вы нашли свой неповторимый стиль?

 

— Каждый художник, когда готовится к выставке, ищет свой собственный стиль. Я не думал, что буду работать именно в этой технике. В академии нам давали эмоциональные задания на тему любви, радости, печали. Необходимо было изобразить это цветом, без людей, так, чтобы зритель, увидев картину, сразу почувствовал это состояние. Я решил использовать навык в своих работах. Мой преподаватель говорил, что у людей Востока много солнца, и, соответственно, это передаётся в ярких красках. К выставке я сделал акцент именно на колоритности и абстрактности. Все посетители были удивлены индивидуальности работ. Так я и начал писать в технике модерн. Здесь проявляются моя фантазия, мысли и философия. В первую очередь зритель видит цвет, он даёт эмоциональный настрой. В реализме есть определённые рамки, через которые сложно выйти, а здесь полный полёт фантазий.

 

— Значит, реализм вам не чужд?

 

— Совсем нет. Я очень скучаю по этой классической технике, когда выезжаем на пленэр, с удовольствием использую его. А потом возвращаюсь в мастерскую и вновь погружаюсь в фантазии.

 

— Ваши картины понятны не всем. Опишите, например эту.

 

— Эта работа называется «Сон».

 

— Ваш сон?

 

— Да, мой. Именно во сне происходят необычные вещи. Вот, видите, женщина стоит на голове, а рядом с ней то ли собака, то ли не собака. Иногда во сне происходят странные вещи, не понятные мозгу. Проснувшись, думаешь: «Хорошо, что такого не бывает в жизни». А эта композиция с арбузами. Вначале вы видите хаос, бардак, а потом зрение всё расставляет на свои места, и вот уже мы видим людей, которые едят кусок арбуза.

 

— А вот женщина и ребёнок.

 

— Иногда у меня спрашивают, кто изображён на картине: мужчина или женщина? Откуда я знаю? Это абстракция, полёт фантазий не только художника, но и смотрящего на картину.
— А дети как относятся к вашему творчеству?

 

— Дети пошли по моим стопам. Старший сын окончил художественную академию, а средний — училище. Один работает на компьютере в полиграфии. Младший — музыкант. В отличие от меня, они все реалисты.

 

— А у вас какие отношения с компьютером? Можете нарисовать там картину?

 

— Нет, и хорошо, что не умею. Я считаю, что ручной труд гораздо ценнее.

 

— Как вы черпаете вдохновение?

 

— Я его не черпаю. Если его всё время ждать, то тогда вообще ничего не получится. Я работаю, и всё, а оно появляется само в процессе творчества. Правильно говорят, что художник должен быть немного голодным, а то, когда вкусно поешь — спать охота. И ничего уже не надо.

 

Бывает, висит картина, долго висит на стене. Приедается, надоедает. Меняешь её на другую. Проходит время, достаёшь её снова и смотришь совершенно другими глазами. Всё в ней нравится. Я считаю, что каждой картине своё время. Многое зависит и от возраста. В молодости что-то не нравится, ты не можешь этого принять, а с возрастом начинаешь смотреть другими глазами, более зрелыми. Когда я учился в Питере, то бесплатно посещал Эрмитаж. Мы как студенты могли заходить свободно. Но тогда мы, молодёжь, не понимали ценности этих работ, а вот сейчас мне так не хватает этого Эрмитажа. Отдела Матисса, Пикассо. Мы поднимались на третий этаж, и первое впечатление: мне не понравилось. Какой-то детский почерк, мазня. Вот Рембрандт — это мастер. А сейчас ищу иллюстрации в книгах и восторгаюсь. Мечтаю вновь оказаться в Эрмитаже и полюбоваться взглядом художника.
— Как вы считаете, насколько хорошо современная молодёжь понимает классическое искусство?

 

— Преимущество современной молодёжи в том, что сегодня она более информированная и продвинутая. Меняются ценности жизни, и соответственно меняются люди. Но их отношение ко всему чаще поверхностное. Быстро схватывают, но не доходят до глубины.

 

Как-то я принёс свою самую дорогую сердцу книгу, думал, когда я им её покажу, они ахнут от восторга. Но, к сожалению, не всем это сейчас интересно. Оставил на столе, вышел. Думаю, зайду, а они окружат книгу и будут смотреть иллюстрации, перелистывать. Возвращаюсь, а она как лежала открытой, так и лежит. Сейчас книги, которые были нам недоступны в свободной продаже, увы, никому особо не нужны. Многое есть в интернете.

 

Но, несмотря на это, среди молодых людей есть талантливые художники и скульпторы, которые готовы учиться, творить и созидать. Один из таких Насиридин уулу Абай, студент нашей академии, молодой и подающий большие надежды. Есть мастера-этюдисты, например, Талант Бокоев и многие другие. Они постоянно радуют преподавателей своим талантом и творческим восприятием. Очень надеюсь, что они прославят Кыргызстан на весь мир.

 

— Как вы оцениваете нашу подготовку художников?

 

— В советские времена у нас не было художественного вуза, только училище, но, несмотря на это, наши мастера были гораздо сильнее представителей других стран. Потому что многие учились в Питере, Москве и других городах России. Была ярмарка в Астане, один казахский скульптор, заведующий кафедрой в академии художеств, подошёл ко мне и сообщил, что летом он посещал нашу академию. Говорит, здание старенькое, советское, в отличие от их учебного заведения, где всё по- современному. Но, по его словам, из Центральной Азии самый сильный вуз — это именно наш. Потому как уровень подготовки наших студентов достаточно высокий. Преподаватели — известные творческие люди, окончившие самые престижные художественные учебные заведения.

 

— Что для вас искусство?

 

— Искусство — это религия, которая всю жизнь с тобой.

 

Дарья НЕСТЕРОВА.
Фото автора.

Поделиться:

Автор: -

Дата публикации: 15:50, 19-04-2024

ПОИСК ПО АВТОРАМ:

АникинАрисоваАщеуловБорисенкоГоршковаНестероваСапожниковКенжесариевКирьянкоКовшоваКузьминЛариса ЛИнестПлоскихПрокофьеваРубанСидоровCтейнбергСячинТихоноваШепеленкоШиринова